Чтение онлайн

Слезы подступили у меня к глазам, когда я слушал печальную повесть семьи Сикорских. Я вспомнил свое горькое детство, холодную грязь осенних дорог, от которой ныли босые ноги, высокие окна богатеев, псов, хрипящих от ярости, и толстые морды хозяев. Тот, кто сам не пережил подобных унижений, не поймет, как иссушают они детскую душу.

Но вот 4 мая 1943 года наша авиация совершила налет на военные объекты Бреста. Был поврежден вокзал, разбиты железнодорожные стрелки и пути. Дождь фугасов и зажигалок охладил пыл зарвавшихся в своем усердии фашистских прислужников. Они поняли, что Красная Армия сильна и что недалек тот день, когда им придется отвечать за свои подлые поступки. И страшная звериная натура хозяйчика изменилась как по волшебству. Детишек, которые привыкли за два года «нового порядка» далеко обходить крепкие, заново покрашенные дома с высокими оградами и гремящими железом цепными псами, стали наперебой зазывать в эти дома. Двери, которые еще вчера со стуком захлопывались перед их носом, сегодня гостеприимно распахивались. Руки, награждавшие тычками, начали гладить по головке. Ребятишек называли «панычами», сажали за стол и угощали, как дорогих гостей, их умывали, чесали, наделяли обносками, а одна «сердобольная» тетя — лавочница — даже сводила детишек в баню и отпустила домой во всем чистеньком.

В это самое время в лачужку Сикорских пришла незнакомая женщина и передала записку с сообщением, что Сергей Иванович просит жену на другой день выйти с детьми для встречи на опушку леса. Сикорская не поверила этой записке и, опасаясь провокации, не только сама никуда не пошла, но и детишкам в этот день выходить из дому запретила. А женщина была женоргом партизанского соединения и посланцем Сергея Ивановича. Делать нечего, пришлось Сергею Ивановичу писать записку своей рукой, И вот вся семья потихоньку выбралась из города и в радостном волнении поспешила к условленному месту. Женщина и детишки уже подбежали к опушке леса, когда внезапно из высокой ржи поднялся в рост отряд немецких солдат. Сикорская, таща за собой перепуганных детишек, кинулась прочь. Ее догнали, объяснили, что это необходимый для встречи маскарад, и «под конвоем» увели в лес.

Я поехал в семейный лагерь и познакомился с семьей Сикорского, с волнением пожал огрубевшую руку изможденной маленькой женщины, держал на руках худенького большеглазого мальчика. Я вспомнил своего Вилена — давненько уже не получал я писем из дому, — розового, веселого, озорного. Какое счастье, что его не коснулись ужасы «нового порядка»!

В этот солнечный день я почему-то особенно заскучал о Дубове Павле Семеновиче. В мыслях у меня всплывали одна за другой картинки из бесед у костров в первую зиму, вспомнился шестисоткилометровый переход. Дубов теперь издалека казался великаном. Да и на самом деле этот человек был особенным. В самую трудную минуту он будто предугадывал настроение людей и приходил им на помощь.

Сидишь бывало у костра, задумавшись. Он подойдет, посмотрит на тебя, усядется поближе, да и заговорит о главном, будто прочитал твои мысли. «Всегда этот человек был таким или лишь в сложной и тяжелой обстановке? Шесть месяцев нет связи! Такого друга потерять… Неужели погиб?» — думал я, шагая вдоль канавы.

Докладывая расшифрованные радиограммы, начальник связи пригласил меня послушать в двадцать один час концерт из Москвы, составленный по заявкам знатных летчиков.

В такое время суток у нас наступало затишье. Я дал согласие.

Собралось человек восемь, не считая радистов. Музыка была изумительной, слышимость превосходная, в воздухе никаких помех. Но радист Петя время от времени регулировал настройку, музыка отдалялась, слышался писк передатчика, Мой адъютант попросил радиста остановиться. Но Петя был в наушниках, не слышал слов товарища Калугина и продолжал время от времени менять длину волны, Я понял: он за кем-то охотится в эфире. Один из командиров подошел и прикрикнул на связиста. Тот снял наушники и, как бы спохватившись, сказал:

— Извините, товарищ полковник! Кто-то передает открытым текстом позывные, а может, условленный сигнал. Через каждые три минуты посылает в воздух по три буквы: «ДПС», «ДПС», «ДПС». Передатчик работает на волне очень близкой к радиовещанию, порой их плохо слышно из-за музыки, и я чуть поворачивал рукоятку. Думал, услышу что-нибудь еще.

Над Петей посмеялись и стали расходиться по своим землянкам. Утомленный переживаниями минувшего дня, я заснул крепким сном.

Проснулся, как всегда, очень рано и стал продумывать порядок дня, Но у меня еще не развеялись впечатления от вечернего концерта, я невольно начал вспоминать музыку, песни и эти «ДПС», «ДПС», «ДПС»… Затем снова вспомнил Дубова Павла Семеновича. И у меня в голове мелькнула мысль о совпадении необычного радиосигнала с инициалами моего друга. У Дубова не было рации, и получить ее без нашего содействия он не мог.

«А если он достал ее случайно или связался с Москвой, то зачем ему передавать свои инициалы открытым текстом? Но кто-то же передает эти три буквы, почему же нельзя допустить, что это делает именно он или кто-либо из связанных с ним людей? Если ему удалось достать рацию с радистом, то, не имея общего с нами шифра и программы связи, он не в состоянии передать нам и единого слова, При его документах эти три буквы ничего не означают и не могут вызвать к нему подозрения у гитлеровцев, если бы они даже его засекли. Поэтому он или его радист без малейшего риска может посылать в воздух эти «ДПС», на которые можем обратить внимание только мы и никто больше. Если у него есть рация, то он, как и мы, может заблаговременно знать о передаче из Москвы интересного концерта, вот и решил время от времени подавать эти сигналы.

Я быстро соскочил, обулся и пошел к радистам.

— Знаете что? — сказал я начальнику узла связи, — У меня создалось предположение, что тремя буквами «ДПС» напоминает о себе наш Дубов Павел Семенович, с которым мы потеряли связь. Что вы, товарищ командир! Откуда он может взять рацию? — возразил товарищ К.

— Дубов Павел Семенович! Точно, все совпадает, не иначе он! — воскликнул радист Петя.

— Ну, так вот вам задание: в течение трех суток установить связь с этим «ДПС», а там мы выясним, что к чему.

— Открытым текстом ведь запрещена всякая передача, товарищ командир, — напомнил мне старший из связистов.

— Автомат выпускается для того, чтобы поражать противника огнем. Но если вы не сумеете во-время привести в действие эту машинку и разобьете гитлеровцу черепок прикладом, вам засчитают все равно. Рация — ваше оружие, и старайтесь поразить им противника любым возможным способом. Позывные у вас теперь уже есть. Но если вы их зашифруете, они потеряют всякий смысл, вызывать можно только открытым текстом. Ну, детали вы придумаете лучше меня, а мне доложите о результатах.

— А можно, товарищ полковник, передать ему ваши инициалы, если мы с ним свяжемся? — спросил загоревшийся возможностью выполнить сложное задание связист-комсомолец Петя.

— Передавайте.

Через три дня мне доложили, что связь с «ДПС» установлена и по всей вероятности это Дубов. Но для уточнения деталей у меня попросили радисты дополнительно трое суток.

Спустя несколько дней на одной из вспомогательных точек мне представили человека лет двадцати восьми, прихрамывающего на одну ногу. Незнакомец отрекомендовался Яном Мовинским, работавшим ранее телеграфистом. Когда гитлеровцы оккупировали Польшу, он уехал в деревню, а затем перебрался в Брест, где у него проживала мать, Брат его работал — в железнодорожных мастерских, где и познакомился с гражданином Доминым Иваном Куприянычем. Затем им удалось достать рацию, которую оставила одна группа на хранение местному жителю осенью сорок первого; обещали зайти за ней, но не вернулись.

— Радиста не нашли и поручили мне на ней работать, — рассказывал Мовинский. — Ля ключом выстукивать могу. А шифра у нас нет, нет и программы связи. Пришлось посылать в воздух позывные «ДПС» на тех же волнах, на которых производится передача концертов из Москвы. Вот я и стучал недели две кряду, пока не получил ответную депешу. Теперь я по совету Домина и брата поступаю сторожем одного магазина в Бресте, но для этого нужна рекомендация. В Дрошченском районе один из моих дальних родичей работает бургомистром, я выехал из города к нему попросить рекомендацию. Попутно к вам и заглянул…