Чтение онлайн

Утром мы въехали в глухую деревню, стоявшую на краю болота, на самой границе нашей лесной державы. Здесь были наши посты, здесь многие жители знали в лицо наших командиров. Слух о том, что приехал «сам», быстро облетел деревню. Но не это меня беспокоило, хотя, разумеется, в деревне были гестаповские шпионы. Гитлеровцы прекрасно знали, что в болотах находится полковник Льдов, схватить которого им пока что не удается. «Ну и пусть себе знают, — думал я, — важно скрыть от них девушку и ее назначение», Поэтому «парнишку» в кубанке мы поместили в хате надежного человека, и до ночи он не показывался из отведенной ему горницы.

Наконец наступила долгожданная ночь, и мы поехали дальше. Теперь надо было держать ухо востро: мы пересекли границу партизанских болот и вступали на территорию врага. К утру достигли леса, с опушки которого виднелось местечко. Спешившись и замаскировавшись в частом кустарнике, мы установили наблюдение за дорогой, — на ней должен был появиться «жених».

В назначенный час на дороге показался крестьянин. На правом плече он нес вилы и грабли, в левой руке — кувшин. Раздался крик совы, — крестьянин быстро переложил вилы и грабли на левое плечо, а кувшин взял в правую руку. Стало ясно: это он, «жених». Сова прокричала еще раз, и Алексей быстро свернул в лес. Мы познакомили его с «невестой». Девушка успела уже переодеться: на ней был цветастый бабушкин сарафан, платочек, завязанный под подбородком, а ноги — босые. Москвичка никогда не ходила босиком и жаловалась, что трава колет ей ноги.

Сорок минут длилась наша «семейная» беседа. Мы, насколько позволяло время и место, подробно обсудили все детали «свадьбы» и дальнейшей жизни «молодоженов». Глаза у девушки уже окончательно просохли и блестели, щеки пылали, Алексей был взволнован не меньше. Я видел, что обоих увлекала и волновала борьба с захватчиками, полная опасностей и большого смысла.

Теперь «жениху» и «невесте» предстояло пойти в местечко вдвоем. Алексей объяснил девушке, как пройти к месту явки, и, дав ей вилы, грабли и кувшин, вышел на дорогу. Через несколько минут радистка последовала за ним. Я смотрел из-за кустов, как она удалялась, осторожно ступая босыми ногами и таща на плече непривычный «инструмент», и, право же, моя тревога за эту смелую девушку, уходившую в неизвестное, была не меньше, чем испытывает настоящий отец, отдающий любимую дочь в чужедальнюю сторону.

Вот она уже поровнялась с часовым, стоявшим у переезда через железную дорогу. Сердце у меня забилось тревожно. Но часовой не обратил внимания на крестьянскую девушку: мало ли их тут ходит! Вот она прошла мимо часового и скрылась за поворотом.

Все. Надо было ехать. Я верил, что эти двое нас не подведут. Мое предположение сбылось. Десантница со своей рацией благополучно работала в подполье до радостного дня прихода Советской Армии.

Деревня Ходаки находилась в партизанской зоне. Гитлеровцы в ней не появлялись, но иногда фашистские самолеты сбрасывали на деревню зажигательные бомбы. В уцелевших от пожаров домах собралось по нескольку семейств.

Валя Телегин однажды попросился «на денечек» в деревню Ходаки.

— Зачем это вы туда собрались? — спросил я.

— Да там одна старушка меня просила зайти к ней в субботу, — осторожно ответил Телегин.

— А сколько лет этой старушке-то?..

— Нет, серьезно, товарищ командир, она старая, а сколько лет, не знаю. Думаю, будет постарше моей матери.

— И ты не знаешь, зачем она тебя приглашает?

— Да видите, в чем дело… Живет там бабка Агафья, и совесть ее замучила: муж ее дочери, Кравченко по фамилии, второй год у оккупантов под Слонимом обходчиком работает. Ну, а недавно бабка Агафья у него побывала, и он очень ее просил, чтобы она похлопотала у партизан насчет задания и взрывчатки. Хотела и дочку к себе на сегодня вызвать, чтобы я условился, значит, с ней о переноске мины, если мы ей доверим.

— Так, может быть, тебе нужно и взрывчатку захватить с собой на свидание? — спросил я Валентина.

— Если разрешите, я возьму одну мину на посту номер один, — ответил Телегин, довольный тем, что я сам заговорил о взрывчатке.

— Возьми. Только смотри, чтобы она не была передана в гестапо или выброшена куда-нибудь в канаву.

— Об этом, товарищ командир, можете не беспокоиться.

Телегин ушел довольный.

В районе Слонима в это время у нас действовал Яша Кулинич. При нем была рация с радистом, Кулиничу была дана в тот же вечер радиограмма: «Через местных людей разыскать обходчика Кравченко, по возможности выяснить его настроения и проследить за взрывом поезда на его участке в течение ближайших десяти дней».

Взрывчатку Телегин принес в хату бабки Агафьи. Ее дочь уже два дня сидела в Ходаках в ожидании драгоценного груза. Она с радостью упаковала желтые брусочки в корзину, завязала в конец головного платка детонатор и, не теряя времени, собралась обратно к мужу.

Обстоятельно объяснив и показав молодой женщине, как нужно закладывать мину, Телегин предупредил:

— Даю вам восемь дней сроку на исполнение. Смотрите, гражданочка, не подведите. А то мне придется отвечать за вас, и уж не пеняйте тогда, ежели что… Мы вас тогда найдем где угодно.

Молодая женщина замялась.

— Да что уж там, соколик, предупреждать-то, — вступилась бабка Агафья. — Ведь я сама вас просила, сама и ответствовать буду. А они уж и так меня перед своими людьми опозорили. Ежели подведут и теперь, так я сама тогда все на стол выложу, и пусть тогда за все огулом рассчитываются, а я за них на старости лет позора на свою голову принимать не стану.

Ее дочь, стоявшая с узелком у стола, еще больше сконфузилась.

— Не беспокойтесь, товарищ, — преодолев волнение, сказала она, — сделаем все, как вы сказали…

Через пять дней мы получили шифровку от Кулинича. В ней сообщалось: «Кравченко разыскали. С приходом гитлеровцев несколько месяцев служил в полиции. Скрываясь от партизан, переехал с семьей из Косовского района в Слонимский. Из полиции ушел. Поступил на железную дорогу обходчиком. Установил тщательное наблюдение за его участком. Результаты радирую. Кулинич».

Прошло еще восемь дней, Кулинич в одной из радиограмм, присланной по другим вопросам, сообщил, что крушения поезда на участке обходчика Кравченко за это время не было.

День спустя Телегину передали, что на посту номер один его дожидается какая-то старушка.

Валентин отправился выяснить.

Бабка Агафья, увидев его, чуть не бросилась к тому на шею, но, заметив холодный взгляд партизана, остановилась. А я, милый, пришла отблагодарить тебя. Уже несколько часов ожидаю, все никак тебя вызвать не могут. Вот яичек и свежего маслица принесла… Ведь у меня как светлое Христово воскресение наступило… — запричитала бабка, пытаясь сунуть в руки Телегина свой подарок.

— Ты обожди, бабка, маслом-то глаза замазывать, и так пока ничего не видно, — сухо проговорил Валентин и, взглянув в лицо недоумевающей старушки, добавил: — Вот, все сроки прошли, а крушения не было…

— Да как это не было?! — с видом крайнего изумления воскликнула бабка Агафья. — А восемь вагонов с какими-то машинами под откос свалилось? Свалилось! Чай, не сами они упали! А обломки-то еще и теперь не убраны. Мой дурак-то теперь как-никак, а насолил фашистам. И хоть в гестапо не дознались покуда, но он уж больше им не служака… А если этого мало, так пусть с ним наши теперь разбираются.