Чтение онлайн

Вольга прискакал быстро. Внимательно выслушав и Бердибека, и Ивана, богатырь вздохнул:

– Мертвых к жизни не воротишь, пусть пообещают, что больше никогда на Русь в набег не пойдут, и уходят восвояси.

Бердибек с интересом рассматривал Вольгу.

– Это тебя мои лучшие люди упустили, – наконец произнес он. – Я хотел было казнить командира отряда, что тебя проморгал, но все же не стал этого делать. Богатырь есть богатырь, обычному человеку непросто совладать с таким, как ты. Не мог бы ты показать, действительно ли умеешь в животных обращаться, али лгут мои люди?

– Умею, – спокойно ответил Вольга, – а только показывать не буду. Люди твои тебе не лгут, волком я от них ушел, хотя обкладывали они меня грамотно. Ты правильно сделал, что не стал их казнить.

Бердибек удовлетворенно кивнул:

– Так тому и быть.

Сошлись на следующем: степняки уходят назад в степь и их пропустят невозбранно. Идти они будут с убранным в поклажу оружием, чтобы избежать проблем. Каждый степняк клянется, что на Русь больше набегом не пойдет, и слово самого Бердибека становится тому порукой. Имущество свое степняки сохраняют, но если у кого обнаруживается что-то награбленное дороже серебряной монеты и законный хозяин заявит на это свои права – степняк обязан вернуть это назад.

Иван заметил, что ему нравится молодой хан: не кровожаден, достаточно разумен, хорошо говорит на русском языке, сам весел и доброжелателен. Не было в нем ни капли той дикости или свирепости, которую Иван ожидал увидеть в предводителе десяти тысяч отборных головорезов, однако сила и власть ощущались. Чувствовалось, что этот человек привык, чтобы ему подчинялись, и случись чего, так и казнит на месте все с той же улыбкой. Расставались почти друзьями. Бердибек еще раз поклялся, что больше в набегах на Русь его воинов не будет, и сожалел о погибших.

– О том, что добычи взять не смог, он сожалеет, – пробурчал недовольно Ростислав, – остальное все маска да ложь их степная: увидал, что вместо золота тут только острое железо можно получить, вот и побежал сразу.

– А даже если так, – весело ответил ему князь Рогволд, – теперь Кощееву войску конец – победа наша верная.

Благодушное расположение испортил, как обычно, Святослав. Толстяк ворвался в княжеский шатер, весь пунцовый.

– Да что же ты делаешь, царевич, как же можно отпускать тех, кто наши деревни жег да людей убивал! – закричал черниговский князь с порога.

– Они не наши, эти деревни, они Василисины, – попытался поправить его Ростислав, но Святослав его оборвал:

– Наши они, русские, и Василиса – наша. И были они наши, и будут они наши.

– Хорошо, что тебя не слышит Василиса, брат, – попытался перевести все в шутку Рогволд, но толстяк шутливого тона не принял:

– Они немногих порезать успели, а чтобы за них отомстить, придется ой как немало головушек наших ратников положить. О них-то подумать надо? – встрял в разговор Роман.

– Пускай слышат, мы за эту землю пришли кровь проливать и за людей этих. Я-то еще помню, как единым царством жили, на Тридевятых и Тривосьмых себя не делили. А насчет остального я так скажу: каждый волк, что на землю нашу с огнем и мечом приходит, должен тут только боль и смерть видеть. Чтобы если и возвращался он в свое волчье логово, так только в виде побитой шавки – раны зализывать да волчатам своим рассказывать, чтобы не лезли сюда. И ценой уплаченной это не меряется, это просто необходимо делать – и все тут!

– Месть не красит человека, Святослав, и народ она не красит, – выступил против черниговского князя Илья Муромец. – «Око за око» ни к чему хорошему не ведет.

– Я не про месть толкую, – Святослав поостыл перед массивной фигурой Ильи, вставшего перед ним во весь рост, но не сдался, – говорю тебе еще раз, каждый враг должен не только знать, но и на шкуре своей чувствовать: на Руси его не добыча и слава ждут, а смерть и позор.

Ивану и самому было горько прощать кровь русскую, чувствовал он в словах толстого князя некую правду. Именно потому, что князь Черниговский высказывал те мысли, которые Иван от себя гнать старался, и разгневался царевич. Легко рассуждать о таких решениях, когда самому не надо их принимать и ответственность за них нести! В памяти всплыла давняя история, и Иван-царевич выпалил:

– Так что же вы Тугарина Змея отпустили тогда? Он и живой ушел, победителем, и с добычей богатой. Это меня тогда еще на белом свете не было, а вы, как я слышал, бежали от степняков – только пятки сверкали.

Иван-царевич намекал на известное событие набега Тугарина, когда отборная конница из детей бояр да знати схлестнулась в жаркой сече с кешиком, лучшими воинами степного войска, лично отобранными самим ханом, и, несмотря на превосходство в числе и вооружении, русская дружина бежала. В том бою участвовал и молодой Святослав.

Вопреки ожиданиям, черниговский князь не вспыхнул, как обычно, а нахмурился:

– Правда твоя, царевич, Тугарину мы проиграли, и не только ту битву. Он сильней нас оказался, тут уж выбирать не приходилось. Вот только ты не знаешь, как оно тогда было, и что такое кешик Тугарина Змея – не представляешь. Кто-то говорит, что степняки – они всегда степняки, а у нас и доспехи с оружием лучше были, и числом мы их превосходили. Правильно говорят, так оно тогда и было. Да и духом мы были сильны: пусть и младшие сыновья да молодежь в основном, а все из лучших родов, сплошь князья да бояре. Кони лучшие, доспехи лучшие. У степняков, у тех тоже все было хорошо, ты не думай, что они голыми шли. Они тогда уж десяток лет в боях провели, так что снаряжением своим от нас не отставали. И вот когда мы ударили копьями да за мечи-сабли схватились – тут мы и увидели, что такое кешик. Я тогда таким не был, – Святослав обвел рукой свой живот, – молодой был да лихой. С басурманином этим схватился, руку ему левую отсек, а он как будто и не заметил – рубит саблей, только успевай щит подставлять. Я тогда ему, исхитрившись, и правую руку отсек, так он зубами меня пытался достать. Срубил я его с коня – так он по земле ползет, кровь хлещет, как жив – вообще непонятно. И исхитрился он напоследок коню в ногу зубами впиться. Да так сдавил челюсть, что половина зубов раскрошилась. Так и помер, зубами вцепившись, не разнять было никак. Посмотрел я вокруг и увидел, что за каждого степняка мы тремя своими платим, а то и пятью. Вот тогда мы и отступили. Так я с этим степняком, вцепившимся в ногу коню моему, и отходил, конь хромал сильно, я тогда еле ушел живым. Конь мой верный так и не оправился от этой раны, до конца дней хромал. Говорили мне, забить его надо, а как я могу – он же товарищ мой ратный… Вот мы от какого врага отступили, царевич, да и то не сдались. Мы потом на обоз степняков налетели да разбили его. Война еще долго шла. Хоть и проиграли мы ее, а не срамили ни земли Русской, ни славы нашей воинской. Перед силой неумолимой отходили, но не сгибались и не ломались. Тугарин, он человек был особенный: прирожденный царь, бывают такие, что за волю его люди готовы и в огонь и на сталь вражескую. Твой дед, Финист – Ясный Сокол, таким был. Мы потом под его началом со степью поквитались.

Святослав постоял немного молча и, махнув рукой, вышел из шатра.

Рассказ князя произвел на Ивана впечатление, и все равно казалось ему, что поступил он верно. Его решение мертвых бы не вернуло все равно, а вот живых полечь могло немало. Будущий царь должен выше смотреть: удалось решить дело миром – и хорошо. Степняки себя победителями отнюдь не ощущают, бегут с неудачей. Да и отец заповедовал Илью слушать.

Словно уловив эти мысли, сзади к Ивану подошел Илья Муромец, положил свою огромную сильную руку царевичу на плечо.

– Решения правителя редко бывают легкими, обычно выбирать приходится между тем, кто умрет и когда, а не между тем, будут люди умирать или нет. Будут еще тяжелее решения, это еще цветочки. А сейчас ты все сделал правильно: войско Кощея без степняков обречено, мы сюда не за местью пришли, наше дело – державу восстановить.

После слов Ильи Ивану стало гораздо легче. «Какие же все-таки богатыри замечательные люди, – подумал он, – такие сильные и такие добрые».

А еще Иван-царевич по-другому взглянул на своего отца, князя Владимира. Сколько ему пришлось трудных решений за свою жизнь принять – кто знает. Как он там сейчас?