Чтение онлайн

Смотреть на витязей, что пришли из Тридевятого царства, было больно. У галичан стальные щиты – у каждого воина из двух полков. У Тривосьмого царства тоже был стальной щит, но только один – у самого Аники, остальные обходились деревянными, а то и просто шкурой, натянутой на деревянный каркас. Такие щиты, конечно, легче, и в рукопашной с ними сподручней, но когда ливень стрел степных накроет – все отдашь за стальной щит и смотреть не будешь, что тяжелый он. А таких коней, какие были у черниговцев, у них в царстве не было ни одного. Аника грустно посмотрел на ноги своих воинов – почти все были в лаптях. Спасители, словно издеваясь, поручили ему следить за соблюдением договоренности со степным войском. Степняки, похоже, не собирались нарушать данное их ханом слово, все происходило, как и было уговорено.

Неожиданно в хвосте длинной войсковой колонны раздался какой-то шум, он потихоньку нарастал, стали слышны крики.

Аника бросил взгляд на Бердибека, но тот сам был удивлен:

– Что бы это ни было, достопочтенный богатырь, это не наша хитрость – поедем разберемся.

Аника сплюнул на землю. «Достопочтенный богатырь… Убил бы ты меня, коль сила была, басурманин проклятый! Вся твоя вежливость – из-за копий черниговцев да мечей галичан».

Когда богатырь с ханом подъехали к источнику шума, им открылась такая картина: степняки гнали связанных по двое людей, те просили русское войско о помощи, воины громко роптали и выкрикивали угрозы, а степняки отвечали грязной руганью.

– Это еще что такое?! – возмущенно выдохнул Аника.

– Спаси нас, богатырь, спаси из плена басурманского! – взмолились люди. Несколько сотен крестьян, среди них и дети малые, и старики, одеты в простую крестьянскую одежду, грязную и порванную, многие избиты.

– Это пленные, которых мы взяли в деревнях во время набега, – пояснил Бердибек. – Пусть твои люди не мешают моим воинам выводить свое имущество.

– Ты что же, басурманин, издеваешься, что ли?! – Аника начал закипать.

Хан степняков не издевался, он удивленно пояснил:

– По договору нам разрешено забрать добычу, что не дороже одной серебряной монеты.

– Какой монеты?! – взревел Аника. – Это не товар, это люди!

– Спаси, богатырь! – снова застонали пленники. Они тянули к Анике-воину свои руки, в глазах их стояла мольба.

– Это рабы, – вновь пояснил Бердибек недоуменно. – Я даю свое слово хана – никто из них не стоит дороже серебряной монеты. На невольничьих рынках крепкий мужчина уходит за половину монеты. Если ты считаешь, что тут кто-то стоит дороже, – укажи, мы верны своему слову и отпустим его.

Аника окинул взглядом крестьян: избитые и несчастные, они смотрели на него с надеждой. Он богатырь земли Русской, как же может он пропустить равнодушно своих сородичей в плен басурманский, где их как товар продадут? Не бывать такому!

– Ты отпустишь их всех, и сейчас же! – Он грозно посмотрел на степняка.

– Подожди, славный богатырь, мы верны своему слову и нашему уговору, нам разрешили забрать добычу, и на бумаге с договором подписи и ваш Вольга поставил, и Иван-царевич. Но если ты хочешь, мы можем подарить тебе любого из них.

Бердибек подъехал к пленникам и выдернул из толпы девочку. Та плакала и звала маму, из толпы истошно кричала женщина…

– Вот, смотри, какая красавица, скоро подрастет, станет хорошей наложницей – возьми как дар доброй воли. – Бердибек широко улыбнулся и протянул девочку Анике. – Ну а можно и не ждать, пока подрастет, – и он легонько хлопнул ее по попке. Степняки засмеялись.

Аника принял у него из рук девочку и поставил ее на землю у себя за спиной.

– Вот видишь, – улыбнулся дружелюбно степняк, – разумные люди всегда смогут договориться между собой.

– Я не разумный человек, – злобно улыбнулся Аника хану в ответ, поднимая на него глаза, полные ненависти, – я богатырь земли Русской!

С этими словами Аника со всей силы ударил хана в грудь кулаком в кольчужной рукавице. Воины, увидев это, кинулись на степняков с криками.

– Бей басурман! – загремело вокруг.

Степняки попытались оказать сопротивление, да куда там – оружие было убрано. Справа и слева по всей длине следования степняков никто толком не понимал, что происходит, но, видя, как соседи кидались на кочевников, вслед за ними бросались и другие. Скоро по всей дороге кипел бой, воинство Аники в строю и при оружии обрушилось на поток не готовых к такому повороту степняков. Большинство из тех пытались просто спастись, а самые смелые – отбиваться, доставая из тюков на ходу оружие, да куда там… Степняков резали мечами и закалывали копьями, их крики смешивались с ржанием коней. Там и тут гремели победные выкрики воинов. Ни о каком серьезном сопротивлении речи уже не шло. Где-то группам степняков удавалось организовывать отпор, в основном вокруг телег, но под ударом войска Тривосьмого царства даже эти группы продержались недолго. Степняки обратились в бегство. Пришпорив коней, они неслись куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой страшной битвы. Догнать их воины не могли – конных почти не было, а тем, кто имелись, было не угнаться за резвыми степными лошадками. Все пространство по обе стороны от дороги было густо усеяно мертвыми и умирающими воинами степей, над ними гремело победное «УРА!».

Аника осмотрелся. Бывшие пленники плакали от счастья, его воины ходили между ними и разбивали цепи, освобождая сородичей. Давешняя девочка обняла его за ногу и не переставала плакать. К ней присоединилась женщина, судя по всему, мать девочки – она обняла свою дочь и плакала, потом целовала ее крепко-крепко и снова рыдала. Люди благодарили Анику и его воинов со слезами на глазах, воодушевленные воины добивали оставшихся степняков и кричали победные кличи.

Сквозь толпу пробился Иван-царевич в окружении своих князей и воевод. Он растерянно оглядывал окрестности дороги, устланные мертвыми телами. Наконец взгляд его упал на Бердибека. Бывший хан лежал с глупой улыбкой на лице, кости в груди были переломаны мощным ударом богатыря.

– Проклятье! – произнес Иван-царевич и в сердцах стукнул кулаком по седлу.

– Да так им и надо, – ободряюще посмотрел на Анику княжич Роман.

– Ишь чего удумали, басурмане проклятые, – в рабство угонять людей, – согласился с ним рыжий и конопатый всадник, чьего имени Аника не знал, – еще и под нашим носом.

– Его батюшка, великий хан Картаус, будет просто в восторге, – осадил всех угрюмо Святослав. – Он, кажется, прямо сказал: не буду зла держать, если сына моего убьют в честном бою.

– Самое время произнести тебе свою любимую фразу, брат! – Князь Рогволд был, как всегда, весел и немного пьян. Он хлопнул Святослава по плечу: – Ну давай: «Я же…»

– Я же говорил, – повторил за ним Святослав, – надо было их в бою разбить.

Иван-царевич угрюмо посмотрел на него и ничего не сказал.

Василиса Прекрасная в очередной раз повернулась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Что и говорить, хороша – одна коса почти до пола, с мужскую руку толщиной, чего стоит. Василиса унаследовала синие отцовские глаза и дерзкий, чуть вздернутый носик. Если этот королевич не оценит счастья, что ему может достаться, то он просто дурак. Главное, ничего не обещать твердо, надо отделываться намеками да недосказанностями. Мужчины любят додумывать всё, как им нравится: главное, потом распахнуть пошире глаза и вымолвить: «Да как вы могли такое подумать, я ничего подобного и не говорила никогда!»

Василиса просто обожала такие игры.

«Сам понимаешь, какая будет княжеская благодарность», – ха, никакой не будет, а ты что, сам не понял?

Плохо, что богатырей не осталось в Муроме, все ушли с войском на Кощея, надо было оставить хотя бы Ставра или Анику-воина. «Нет, – подумала Василиса, – Анику все же правильно не оставила, ни к чему ему с королевичем встречаться – еще скажет что-нибудь неприличное, а мне потом краснеть перед заморским гостем…»

– Едут!

Дворовая девка Маланья выскочила из прихожей и снова крикнула: