Чтение онлайн

Наверное, Эллорн как-то объяснил внезапное исчезновение Рэму, потому что потом расспросами меня не допекали. А может, все дело во врожденной деликатности полукровок, с рождения обреченных ежиться от резких слов в любом обществе. Как бы там ни было, за ночь я выплакалась, а утром закрутила такая вьюга, что забылись все глупости кроме насущных забот.

*

Надоедливый мелкий дождь пополам со снегом забивал глаза и воротники, не давая возможности просто расслабиться ни на минуту. Поглядывая в сторону таких нелепых, как мне показалась на первый взгляд, крытых повозок, я испытывала чувство законной зависти. Рэм, восседавший на телеге, словно на лавке в теплом постоялом дворе, как ни в чем не бывало, курил. На дне, зарывшись в солому по самую шею, лежал Росни, безучастно глядя в небо.

После встречи с эльфами на тракте душевные царапины понемногу затягивались. Рэм никак не прокомментировал мое возвращение той ночью, как, впрочем, и уход эльфов. Возможно, он понимал больше, чем я, а мне было совершенно понятно: между мною и прекрасным народом все кончено навсегда. И всё же некоторое осуждение, что чувствовала или придумала с его стороны, толкнуло на попытку утром объясниться.

– О, да!
– Горько согласилась, боясь посмотреть ему в глаза.
– В первый раз он определил мне место у подножия своего трона. Где-то между любимой собакой и...
– Я едва не ляпнула: 'преданным другом'. Хорошо, успела сдержаться.
– Во второй раз благородно снизошел до объяснения моего врожденного ничтожества, и, соответственно - нашего неравенства. Возможно, он прав, Рэм, даже скорее всего - прав. Но меня не устраивает роль забавной безделушки.

Рэм удивленно приподнял брови. 'На что-то еще надеешься?' - явственно прозвучал не заданный вслух вопрос.

– Нет.
– Честно ответила, срывая замки молчания.
– Знаю, что для меня нет места рядом с ним... того места, на которое бы я согласилась. А ни на какое другое не согласится он сам, пусть пока и не признается в этом даже себе. Любой вариант унизит нас, Рэм. Я никогда не позволю себе унизить его.

Темные капли, срываясь с подбородка, пачкали рукав куртки. Потерла их пальцем, гадая: слезы или кровь из прокушенных губ?

– Когда-нибудь ты простишь ему все.
– Рэм успокаивающе потрепал меня по щеке.
– Даже слезы.

– Уже.
– Призналась обреченно.
– Сразу...

– Нет, еще нет. Пока ты только примирилась с собственным поражением.
– Возразил Охотник, зашнуровывая куртку. Глядя на него, вспомнила, что и мне бы пора собираться. Ах, если бы еще руки дрожали поменьше! А Рэм, укладывая мешки, сказал, словно самому себе: - Сначала просто принимаешь их, как есть, потом начинаешь любить. Потом прощаешь все. А потом оказывается, что себе инность простить труднее, чем другим.

– Я не хочу сейчас оставаться одна!
– Уже в седле крикнула я то ли Рэму, то ли лесу, то ли судьбе. Красиво подняв коня на дыбы, Рэм развернулся вслед ушедшему обозу, пригнулся в седле. Вцепившись в поводья, почти лежа на конской шее, я старалась не вылететь из седла, осознавая справедливость наказания.

*

А потом мы вновь нагнали застрявший обоз, а с ним и Росни, озябшего, и особенно осатанелого. В два голоса они так наорали на старшин, что те, сильные широкие мужики с кулаками равными кузнечным кувалдам втянув голову в плечи, не смели и пискнуть. Вытащив севшие по обода телеги на твердую землю, и расположившись на второй от начала, Охотники впали в знакомое мне меланхолическое спокойствие. Скоро вернулся ходивший в разведку Ремси, все погрузились в сено, и, скрипя и постанывая, телеги тронулись дальше.

Путь через материк до перевала грозил получиться совсем не интересным, то есть максимально безопасным. Охотники по очереди уходили в дальнюю разведку на день - два, повозки сдвигались в круг, лошадей отводили под охраной на более или менее удачные полянки, к замерзающим притихшим родникам. Потом, дождавшись возвращения Охотника, вновь выступали.

'Зачем людям переселяться так далеко?' - спросила я как-то Рэма, разглядывая исхудалые детские мордочки, выглядывающие из возков. 'Люди всегда куда-то движутся.
– Ответил он спокойно.
– С материка на остров, с острова на материк. Всегда кажется, что где-то далеко много лучше, чем дома'.

Те две лошади, оставленные нам эльфами, сильно выделялись на фоне грузовых кляч переселенцев. Росни посверкивал глазами в сторону моей дня два, пока я, наконец, не оценила преимущества владения столь бесценным предметом.

– Давай так: ты из меня делаешь сносного наездника, а я не претендую на эльфийский подарок единолично.
– Предложила как-то на привале Охотнику сделку. Рэм чуть трубкой не подавился, видимо, реально представляя последствия возможных уроков. Росни же так обрадовался, что и про неприязнь забыл.

– Вставай!
– Тут же распорядился, слетая с телеги. Миг - и упряжь кучей свалена мне в руки.
– Вперед! Сейчас будем делать из сопливки приличного человека. Давай - давай, не я же буду седлать ее для тебя?!

– Я бы седлал...
– Поглядывая в нашу сторону с явной завистью, шепнул мне Ремси. Росни сунул ему под нос кулак.

– И думать не смей, понял?

Уважительно покосившись на высокого товарища, Ремси скроил в отместку ужасно свирепую гримасу. Я со смеху покатилась, тут же схлопотала условный, в общем-то, но все же подзатыльник.

– Тебе никто отвлекаться не разрешал.
– Строго отчитал Росни.
– Давай-давай, затягивай ремни как положено. Иначе свалишься.

Вечером, провожая их с Рэмом в очередную разведку - не последнюю по эту сторону гор, все искала случая отомстить за дневные издевательства. Случай так и не нашелся, они ушли, а я уснула счастливой, впервые со времен Зачаровня.

*

Туманная седловина оправдала свое название полностью - туман на ней стоял замечательный. Телеги связали длинными веревками между собой, люди шли по краям, едва не держась за руки, и все равно, миновав перевал, на спуске обнаружили нехватку двоих: пропала женщина и ребенок. Наказав нам никуда не сворачивать с торной дороги, Охотники нырнули в вязкую мерзость вновь. На третий день они нагнали нас, потерянных не нашли. Гартранд взял дань.

Предгорья встретили тем же дождем, что допекал по другую сторону, возможно, тот самый и догнал нас, забавляясь с глупыми существами, решившими сбежать.

Попривыкнув к верховым мучениям, я меньше уставала днями, стала хуже спать ночью. Росни, совершенно собою довольный, не уставал возиться с лошадью, которую мы сообща незатейливо назвали Звездой - за пятно на лбу.

Тягучее путешествие навевало тягучее настроение. Охотники, привыкшие к подобным муторным переходам, спасались от тоски философствованием. Иногда попадало и мне. Рэм, совершенно невыносимый в такие моменты, поучительно наставлял:

– Никто тебе не враг больше, чем ты себе сама. Если не перестанешь бить по руке, что протянута с помощью, потеряешь завтрашний день. Научись сдерживать свой гнев, говорю как друг. Уйми гордыню. Примирись со своим невежеством. И у тебя появиться шанс чему-то научиться.

Рослая смелая деваха, что терлась у нашей телеги уже не первый день, откровенно строя глазки Росни, стрельнула смешливым взглядом.

От стыда я вновь начала закипать.

– Вот-вот, об том и говорим.
– Усмехнулся Росни, разглядывая мои вспыхнувшие щеки.
– Твоя противность во вред лишь тебе. Кстати, ты дурнеешь, когда злишься, знаешь?