Воздаяние храбрости
Шрифт:
– Васильева ко мне! – прокричал Реут, не отрывая глаз от сражения.
Уже из ущелья показались люди Михайлова. Они отступали в порядке, отстреливаясь и поддерживая раненых. Рота Клюгенау пропустила фуражиров и сомкнулась за ними. Те поспешили к открытым еще воротам, подталкивая последнюю повозку.
Подбежал рябой артиллерист.
– Два орудия картечью, – кивнул ему через плечо Реут.
– Господин полковник! – воскликнул ошеломленный Васильев. – Как же так – по своим?!
– Исполнять! – рявкнул Реут. – Подготовиться и доложить.
Он повернулся к ожидавшему приказаний Лузанову.
– Два взвода к Эриванским воротам. Пусть разбирают баррикаду и ждут.
Вторые ворота крепости были уже завалены корзинками, заполненными битым камнем. Теперь, чтобы открыть створки, завал следовало быстро разбросать в стороны.
Между тем рота фон Клюгенау, сделав два залпа в трубу ущелья и, очевидно, отбросив противника, начала отступать к крепости, отходя так называемыми «перекатами». Пока одна шеренга, припав на колено, держала сарбазов в отдалении, угрожая прицельным огнем, вторая отбегала на тридцать – сорок саженей и, быстро зарядив ружья, готовилась прикрыть маневр товарищей. По готовности командир отдавал приказ, барабанщик пробивал особую дробь, первая шеренга окутывалась пороховым дымом и под прикрытием завесы бежала через разрывы второй шеренги, готовясь уже к следующему такту сражения.
Несмотря на всю опасность, грозившую его егерям, полковник любовался их действиями.
– Смотри, Павел Михайлович! – крикнул он Миклашевскому. – Ты все Клюки поругиваешь: немец-перец-колбаса… А ведь как он своих людей выучил!
Между тем персов, теснивших Клюки фон Клюгенау, все прибывало. Десятки за десятками они выплескивались из ущелья, и уже отдельные команды их пытались тоже вести ружейный огонь, пока еще не прицельный. Все – и русские, и персы – понимали, что масса сарбазов вот-вот перехлестнет критическое число и просто, словно бы оползень, накроет, задавит полторы сотни отчаянных егерей.
А последние повозки конвоя Михайлова уже затаскивали за стены.
– Закрыть ворота! – крикнул Реут со стены вниз. – Запереть! Завалить! Живо!
– Иосиф Антонович! – оторопел Миклашевский. – Господин полковник! А как же Клюки?!
– Опасно, – отрезал Реут. – Начнут протискиваться в створки, смешаются, а персы только этого и ждут. Навалятся и на их плечах в крепость.
– Клюки! – завопил он, срывая голос. – Майор! Налево уходите! К Эриванским воротам.
В шуме сражения слова его вряд ли были слышны, но на счастье ротный успел разглядеть жест командира. Он поднял треуголку и помахал полковнику, показывая, что понял приказание. И тут же шляпу выбило у него из руки пулей. Ближайший егерь успел подхватить ее, вертящуюся в пыли. Клюки принял, кивком поблагодарил солдата, тщательно выбил о колено, обтер ее обшлагом и только потом водрузил на голову.
Барабанщик уже бил совершенно иной сигнал, и рота пошла вдоль стен, разворачивая фронт.
– Васильев! – окликнул Реут артиллериста. – Готовьтесь!
Фейерверкеры с зажженными пальниками уже дежурили у орудий. И как только егеря отвернули, оставив линию огня, штабс-капитан скомандовал. Первое орудие подпрыгнуло на лафете, выбросив несколько фунтов картечи, и тотчас прислуга кинулась банить горячее жерло, прочищать, выкидывая тлеющие остатки заряда, и пробивать новый.
– Второе! – гаркнул развеселившийся Васильев, заметив сквозь разрывы дымовой пелены, что оправившиеся сарбазы готовы снова преследовать фон Клюгенау.
Новая порция свинцовых шариков хлестнула по персидской пехоте. Опять закричали истошно раненые, а уцелевшие кинулись опрометью назад. К этому моменту орудие, выстрелившее первым, опять только ждало сигнала…
Через четверть часа майор Клюки фон Клюгенау уже взбегал на стену у Елизаветинских ворот. Шляпа его была прострелена в двух местах, воротник мундира свисал, полуоторванный пулей, рукав закоптившегося дымом мундира запачкан кровью, но, кажется, чужой, потому как рукой майор действовал без напряжения.
– Господин полковник, – начал он, вытягиваясь перед Реутом. – Я пришоль… Нет, приводиль… Заводиль…
Полковник Реут оборвал упражнения майора в до сих пор еще трудном для него языке.
– Пришел, Франц Карлович, – сказал он, улыбаясь и обнимая командира роты за плечи. – И привел, и завел, и сам, слава богу, пришел. Спасибо тебе, родной! Насчет ордена врать не буду, но спасибо тебе от нас вот какое!
И свободной рукой Реут очертил широченный круг, охватывая улицы Шуши, по которым катились к продовольственному магазину повозки с зерном, собранным ротой Михайлова и спасенным Клюки фон Клюгенау…
Пыль висела в воздухе. Тысячи ног стучали, шаркали по шоссе, что вело от Тифлиса к Елизаветполю. Два батальона полков Херсонского и Грузинского брели, изнывая от августовской жары, смущенные неизвестностью. Никто, в том числе офицеры, не знали, что ожидает их впереди. Говорили, что до двухсот тысяч войска идет через Карабах со стороны Аракса. Известно было, что восстали все ханства – Ширванское, Кубанское, Талышинское, Бакинское, Шекинское, Гянджикское, Карабахское. Уже видели беженцев, рассказывающих, как режут русских, армян, евреев, грузин, немцев и прочих, кто не может прочитать наизусть две-три суры Корана и поклянется быть верным страшному Аббасу-Мирзе и его отцу, всесильному Фетх-Али-шаху.
– Куда идем?! Почто гонят?! Снова на убой, под персидские ятаганы?! Бараны!
Осип Изотов отхаркался и выплюнул под ноги слюну, смешанную с пылью, осевшей во рту.
– Кто бараны, дядя Изотов? – полюбопытствовал Алексей Поспелов, чуть забегая вперед и выворачивая голову.
– Да ты и есть баран рязанский! – мрачно ответил Осип, все так же глядя перед собой. – И я баран! И все мы бараны! Все попадем в плов персидский! Вон какое стадо ногами шаркает: две тыщи голов без малого. То-то шашлыков понаделают. А ведут нас – козлы! Ей-богу, козлы!
– Осип! – предостерег товарища унтер Орлов и осадил залившегося тоненьким голоском Алексея: – Нишкни, молодой! Умолкни – дыхалку собьешь.
На Поспелова он прикрикнул более для порядка, поскольку уже понял, что этот солдат будет идти сколько понадобится без всякой натуги и скуки. Природная сила и легкий характер возмещали Алексею отсутствие опыта. И в деле он не робел, не прятался, был достаточно расторопен; пока держался рядом с ним и Изотовым, опасаясь отойти далеко и попасть в переделку, но, прикидывал Орлов, еще год службы и станет Алексей Поспелов кандидатом на первую лычку. Если, конечно, не отыщут его раньше чужие пули, шашка или кинжал.
Орлов успел присмотреться к молодому солдату и в тот злосчастный день, когда погиб батальон егерей, и в последующую неделю, пока они выходили к Тифлису. Пробиваться к Шуше было поздно, так они, дюжина оставшихся на свободе егерей подполковника Назимки, пошли на запад лесами, поднимаясь высоко в горы. Орлов вел команду, Осип с Алешкой шли рядом с ним в авангарде, чутко вглядываясь в просвет между деревьями и вслушиваясь в шорохи не слишком понятной им жизни. Остальные, сменяя друг друга, несли поручика Богданова, задетого случайной пулею, выпущенной кем-то из персов вдогон. Носилки связали сами из тонких стволов молодых деревьев, скрепив их срезанными погонами ружей и набросав на поперечины сверху раскатанные шинели. Все силы раненого офицера уходили на то, чтобы удержаться от стонов, и Орлов руководил небольшим отрядом самостоятельно.