Чтение онлайн

Через шесть дней они спустились вниз и вышли на разъезд казаков, патрулировавших дорогу. В штаб-квартире корпуса Орлов подробно рассказал историю и последнего боя Назимки, и своего выхода из окружения неприятеля. На прямой вопрос генерала Вельяминова – какую же награду он себе желает, Орлов постучал пальцем по Георгиевскому крестику, уже висевшему на мундире, ответил, что желал бы себе и двум товарищам отправиться с батальоном Херсонского полка. Когда-то он служил среди херсонцев, а сейчас наслышан, что они собираются выступать против персов.

– Когда бы все… – начал было начальник штаба, отворачиваясь, но не закончил, а только мотнул головой адъютанту, чтобы тот быстро распорядился.

Расспрашивать же Орлова, откуда тому известно, кого куда направляют, Вельяминов не стал. Он знал по опыту, что солдаты, подобные этому кряжистому унтеру, слышат приказ командующего, когда тот только еще собирается диктовать его писарям.

Орлов рад был оказаться среди своих сослуживцев, с которыми прошел два дагестанских похода, брал Лаваши и Хозрек. Большую половину жизни он служил; две трети своей солдатской службы провел на Кавказе и уже не мог представить себе иного существования. Россия с ее нескончаемыми равнинами, понуро бредущими от деревни к деревне, с ее полными сонными реками, пробуждающимися раз в году, страна его детства казалась ему уже невероятно далекой, лежащей словно уже за краем земли. Она дремала где-то там, куталась в снежные одеяла, а он шел здесь, широко раскрыв глаза, напрягая мышцы, волю, зрение, слух и прочие чувства. Все его представление о мире четко укладывалось в расстояния от крепости до крепости, от брода до моста, от вершины и до ущелья. Даже когда ему предлагали положенный отпуск, он просил начальство отпустить его даже не за Дон, не за Кубань, а перевести его на месяц в спокойное место, где он мог бы в свое удовольствие муштровать молодых солдат, учить их ходить, держать ружье, показывать, как удобнее приладить одежду и амуницию, а вечерами, ожидая сигнала «отбой», рассказывать им истории своей долгой удивительной жизни, наполненной такими приключениями, что он бы сам, старший унтер-офицер Орлов, не поверил бы, услышав их от других. Он полюбил горы, нахлобучившие белые шапки, полюбил узкие бурные реки, скачущие вниз с камня на камень, с уважением оглядывал деревья, о которые тупились кованые русские топоры. Ему пришлись по нраву обитатели этих мест, с которыми можно было то обменяться ударами, то посидеть у костра и, попыхивая короткой трубочкой, поговорить о ружьях, о лошадях, о женщинах. Женщин, впрочем, Орлов предложил бы тутошним подкормить да, может, и пожалеть. Слишком уж скоро из тоненьких девочек они превращались в косматых старух. Но вся жизнь была здесь такая – скорая. Мужчины тоже торопились жить, словно скакали наперегонки со временем. Впрочем, сам же Орлов признавался себе порой, что годы ему Господь отсчитал, пожалуй с излишней щедростью.

Алешка Поспелов тоже считал, что ему повезло несказанно. Такую страну он бы в другой раз никогда не увидел. Он, как ребенок, умиленно радовался каждому дню, тому, что был сыт, обут и одет, что много интересного мог уже вспомнить, что еще больше любопытного ожидало его впереди – за той скалой, на том берегу, за тем перевалом. Он был высок, круглощек, легок на ногу и сметлив. И он также знал, что ему повезло несказанно прибиться к таким дядькам, как унтер Орлов и Осип Изотов. Дядька Орлов учил его ставить ногу на склоне, на траве, на снегу, на мелких камнях, учил быстро заряжать ружье, а при случае и винтовку, показывал, как обустроиться на коротком ночном биваке, как беречь кожу на ступнях, на плечах, под мышками. А дядька Изотов обучал бить противника штыком, прикладом, ножом, рукой, коленом, камнем. Наука была болезненная, но Алексей верил, что очень и очень полезная. А уж после того как Орлов вывел их после несчастного сражения у реки Ах-Карах-чай, он вовсе прилепился к двум старослужащим, как банный лист к разогретому паром телу.

А Изотов негодовал. Все, что он видел вокруг и чувствовал, раздражало его безмерно. Жара, пыль, бестолковые офицеры, тупые, необученные солдаты, неприятель впереди, генералы сзади.

– Дурак я был, что послушал тебя, Орлов! Надо было в Тифлисе подождать, отсидеться. Дедушка [29]– то умен, из дворца своего не выходит, кувыркается себе под перинами с бабой!.. Ох, я бы тоже в такую войну поиграл! Эх, я бы этим персияночкам показал ружье свое настоящее. А не эту пукалку…

Алексей опять прыснул со смеху. Орлов толкнул его локтем и поворотился к Изотову.

– Потише, Осип! Неровен час, какой офицер услышит! Или из своих кто перенесет…

– Кто перенесет?!

Изотов с высоты своего почти двухсаженного роста гневно глянул вокруг себя, на свою шеренгу, на тех, кто шагал впереди и сзади.

– Узнаю, что донесли, удавлю как цыпленка!

Но запал его быстро выдохся, не выдержав жара полуденного солнца.

– А и донесут, так что с того, унтер?! Это молодому страшно, а я уже ходил по «зеленой улице» [30] . Два раза по пятьсот. Думаешь, шутки?

– Так не напрашивайся на третий, – спокойно ответил Орлов, не повышая голоса.

Он ценил в Изотове отчаянного солдата, доверял, как товарищу, но обращался с ним весьма осторожно.

– Абреки! – вдруг истошно крикнул Алешка, срывая с плеча ружье.

Орлов не глядя быстрым движением перехватил его руку.

– Тише, дурной! Откудова здесь абреки?

Между тем десяток всадников в папахах и бурках бежали рысью вдоль пехотной колонны.

– Ты, косопузый, так ничего и не понял? – обрушился Изотов на Алексея, втянувшего голову в плечи; Осип был даже рад, что есть рядом человек, на которого можно выплеснуть раздражение: – Если абрек к тебе подберется, то ты это никогда не узнаешь.

– А если вдруг и увидишь, то никому уже не расскажешь, – добавил Орлов.

Между тем Орлов всматривался в цепочку конных, уже перешедших на шаг. К переднему подбежал командир херсонцев подполковник Ромашин и пошел рядом, положив руку на гриву черного жеребца.

– Да это же… – начал Орлов и вдруг зашелся в радостном крике. – Это же Мадатов! Генерал Мадатов! Ура!

– Ура! – рявкнули нестройно шеренги херсонцев.

– Ура! – прокатилось дальше в колонну батальона грузинцев.

– Ура! Ура! – покривился Изотов. – А в кармане дыра. Что тот генерал, что этот. Он один, а персиян тучи.

– Да почему же один? – возразил повеселевший Орлов.

– Ну он, да еще ты… Раз, два и обчелся. Может, еще третий подтянется. Не хватит даже кулак собрать. Разве что кукиш. Точно: они на нас пушки, а мы им кукиш.

Алексей опять зашелся от смеха. Но на этот раз Орлов и не подумал его останавливать.

– А это ты правильно, Изотов, сказал. Они на нас тучей, а мы им – накось – выкуси! Слышите, ребята, – закричал он, оглядывая колонну. – Мы им!..

Валериан спрыгнул на землю и вошел в центр выстроенного полукаре пехоты. Подполковники Ромашин и Симонич шли рядом, чуть приотстав на шаг. Оба батальона выстроились рядом с дорогой, образовав незамкнутый квадрат.

Тысяча шестьсот гренадеров и мушкетеров. Десять орудий. С этими людьми он, генерал Мадатов, должен остановить армию Аббаса-Мирзы. Пятьдесят тысяч у персов, а сколько же у него? Два батальона здесь, батальон ширванцев должен привести полковник Греков. Четыре сотни казаков, три сотни грузинской милиции, что идут сейчас от Тифлиса…

Валериан громко и отчетливо поздоровался с солдатами и с удовольствием услышал, как слитно громыхнуло в ответ: «Здра!.. Ва!.. ство!..» Пошел вдоль шеренг, вглядываясь в усатые загорелые лица. Многих узнавал и приветствовал кивком. Одного старого знакомца потрепал по плечу:

– Здорово, Орлов! Наслышан я о твоих делах. Рад, что снова вместе воюем!

Старший унтер-офицер молчал, смотрел прямо перед собой и только больше разворачивал плечи. Валериан похлопал его по широкой груди, задев кончиками пальцев беленький крестик солдатского Георгия.

– Была бы моя власть, Орлов, я бы десяток таких повесил. Но ты же знаешь – больше одного не положено.

– Не за награды воюем, Ваше ство! – вдруг негромко, но очень четко произнес Орлов, на короткий миг скосив глаза на стоявшего перед ним генерала.

– Ого! – Валериан обернулся к сопровождавшим его офицерам. – Когда мы так все…

Сам того не зная, он повторил фразу Вельяминова и так же оборвал ее на середине.

«…Да, если бы мы так все, – думал Валериан, пройдя в конец построения и возвращаясь на центр. – А я погнался тогда за орденом. Тогда, у Дуная, под Батином. Два эскадрона повел против албанцев. Четыре сотни против пяти с лишним тысяч. Это что же получается: один у меня и десять у них… Сейчас чуть пострашнее. Но ведь и я не тот ротмистр Александрийского. Но и ставки уже другие…»