Чтение онлайн

– Его можно понять, – проронила Мадатова, но Сергей сделал вид, что не разобрал ее слов.

Вельяминов, напротив, вернулся за Кавказские горы и теперь пытается теснить Чечню с Дагестаном. Там после короткого затишья вновь разгорелась война. Некий Шамиль поднимает зеленые знамена мусульманской религии и собрал уже под них изрядное количество воинов.

– А! – оживилась княгиня. – Должно быть, и тот среди них. Тот самый, который вдруг объявил князя своим кровным врагом. И он же…

Она смутилась, потому что вспомнила, как надломил Абдул-бек жизнь самого Новицкого. Но Сергей ответил совершенно спокойно:

– Он умер. Когда подписали Адрианопольский мир, ему уже нечего стало делать в Турции. Узнал, должно быть, что Шамиль собирается воевать с русскими, и пробрался назад, в горы, в Акушу. Темир узнал об этом, выследил его и застрелил.

Горец стоял все так же неподвижно и молчаливо, словно бы говорили и не о нем.

– Вы помогали ему? – спросила Мадатова.

– Не мешал, – усмехнулся Новицкий.

Софья Александровна невольно посмотрела на руку в черной перчатке, тяжело придавившую скатерть. Сергей перехватил ее взгляд.

– Не то, что вы думаете. Стрелять и колоть я давно приучился и левой. Но в самом деле я ему не мешал, то есть не пытался препятствовать. Мы с Абдул-беком давно уже посчитались потерями, но Темир знал, что он-то обязан мстить. Жизнь есть жизнь, знаете ли, и в ней всегда кто-нибудь умирает. Одни уходят сами, других приходится торопить…

Софья Александровна почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Ей вдруг почудилось, что за ее столом напротив сидит не старый добрый знакомый, к тому же и дальний родственник, а сильный, мощный и очень опасный зверь. Она встряхнулась, сбросила наваждение и продолжала расспрашивать. Новицкий перечислял знакомые имена, указывал, где, кто и как отличился. С удовольствием упомянул Клюки. Герой обороны Шуши получил генеральский чин, бригаду, но стоит нынче не в Карабахе, а в Грозном…

Но когда Новицкий проглотил последний кусочек жаркого, княгиня спросила: неужели он не способен хотя бы час обойтись без своего телохранителя. Пусть посидит с Патимат, та тоже будет рада услышать последние новости с родины. Она же, княгиня Мадатова, не хуже любого мужчины сумеет поухаживать за Новицким. Сергей ответил, что он в этом нисколько не сомневается.

Короткой анфиладой комнат они прошли в небольшую гостиную, служившую, очевидно, и кабинетом. Или, точнее, переформулировал первую мысль Новицкий, кабинет, превращавшийся в редких случаях в небольшую уютную гостиную. Патимат с кухаркой принесли и поставили на стол самовар, чашки, вазочки с конфетами и печеньем. Сергей придвинул свой стул, поднял левой и положил правую на белую скатерть, левой же взял чашку, налитую хозяйкой, и настроился слушать. Долго, внимательно и участливо. Он не ошибся.

– …Никто, понимаете, Сергей Александрович, никто не захотел принимать в этом участия. Я сама на свои средства, те, что остались после продажи тифлисского дома, перевезла князя в Петербург и захоронила у Лавры. Спасибо, Марк Евстафьевич Коцебу помог и Алексей Хомяков. А более – словно никому нет дела.

– Я бы непременно принял участие, – горячо и вместе с тем виновато отозвался Новицкий. – Но я в эти годы был далеко. В экспедиционном корпусе Муравьева.

– Я, конечно, слышала об этой нашей очередной авантюре. Но не знала, что вы мучаетесь в этих песках. Странная все же судьба у вас, у военных. То вы колотите турок, то помогаете им против египетского паши [64] .

– Такова наша общая судьба, – пробормотал смущенно Новицкий. – Люди, партии, государства – все объединяются против кого-то. И на очень короткий срок.

– Разумеется: память о хорошем куда короче, чем о плохом. Так же, как и с князем Валерианом Григорьевичем. Вы уж извините меня, Сергей Александрович. Понимаю: сидит глупая старуха и жалуется, жалуется, жалуется… Но ведь не все же с собой одной разговаривать.

Новицкий хотел было возразить – и на жалобы, и на старуху, но сдержался, понимая, что любые слова сейчас бесполезны.

– Паскевич совершенно очернил его перед государем и перед обществом. Не хочу повторять мерзости, которые сделались мне случайно известны. Но каков же… – Она проглотила грубое слово, подумала и не нашла чем его заменить. – Вы же знаете, что он сказал мне в Тифлисе сразу после Шамхорской победы?

– Нет, но хотел бы услышать…

– Votre mari est brave, je veux allez chez lui, mais je n’ai pas d’equipage [65] .

Длинную французскую фразу она произнесла на одном дыхании. Было ясно, что повторяет ее Софья Александровна каждый день, а может быть, и по нескольку раз на дню.

– Я даже предложила ему свою коляску… И после всего пошли вдруг такие доносы. Да-да, не спорьте, Сергей Александрович! Другого имени для его посланий я найти не могу.

– Я слышал, – промямлил Новицкий, – что против князя выдвинули не менее полусотни обвинений в злоупотреблении.

– А! И вы об этом наслышаны. Собирали ябедников по всему Закавказью. Донимали князя даже в Турции, за Дунаем. Может быть, тем и довели его до смерти. Сенатская комиссия поехала проверять злоупотребления властью военного правителя трех провинций. И знаете, сколько она возбудила дел? Че-ты-ре! Да таких, что закрыть можно было простым соглашением обеих сторон. Кузнеца он какого-то переселил в Чинахчи вместе с семьей, не оформив должным образом договор с прежним владельцем. Остальные три примерно такие же.

Новицкий хотел было развести руки, но обрубок правой лежал, словно прикованный к скатерти.

– Никто не хочет более слышать о князе. Написала его биографию. Коцебу с Аксаковым помогли. Издала на свои деньги, так тираж разошелся менее чем за год.

Новицкий радостно удивился.

– А говорите, что никто слышать не хочет.

– Те, кто воевал, помнят. А те, кто правят, – забыли.

Последнее слово княгиня произнесла так твердо, что в маленькую комнату вдруг хлынула тишина.

– Я перебирала недавно бумаги князя, – продолжила Мадатова, убрав носовой платок и постаравшись взять себя в руки. – Перечитала сотни указов обоих государей о награждении орденами или оружием. Все они начинаются удивительно одинаково: в воздаяние отличной храбрости!.. Дюжина орденов, золотые шпага и сабли, производство – от ротмистра до генерал-лейтенанта. Да и на что же эти все кресты, звезды да эполеты, когда человека уже не помнят?! Вы извините меня, Сергей Александрович, дуру старую, но я все-таки спрошу откровенно: ваши эполеты и ордена – стоят они вашей руки?!