Чтение онлайн

* Мирафлорес - аристократический район в северной части Лимы.

** Авенида Пардо - Мануэль Пардо (1834-1878) - первый гражданский президент Перу.

– Флора, - пробормотал он, - я столько времени ждал этой минуты. С тех пор как с тобой познакомился, я только о тебе и думаю... Я полюбил впервые... Честное слово, я никогда не встречал такой... как ты...

Опять в мозгу пустота, что-то неясное, расплывчатое. Кулаки стиснуты до предела, ногти уже, кажется, упираются в кость. Но он продолжал выжимать из себя слова, еле ворочая языком; поминутно останавливаясь, постыдно заикаясь, он все старался выразить свою безрассудную, всепоглощающую страсть, пока не заметил, что они дошли до площади авениды Пардо. Тогда он с облегчением смолк. За площадью, между вторым фикусовым деревом и третьим, жила Флора. Они остановились и посмотрели друг на друга. Щеки Флоры еще горели, глаза от волнения поблескивали. Мигель в полном отчаянии должен был признаться, что еще никогда она не казалась ему столь прекрасной: под локонами, подобранными голубой лентой, виднелись шея и уши, два малюсеньких, ювелирно выточенных вопросительных знака.

– Послушай, Мигель, - сказала Флора, голос ее звучал мягко, певуче, однако непреклонно, - сейчас я ничего не могу тебе ответить. Но моя мама не хочет, чтобы я ходила с мальчиками, пока не окончу колледж.

– Все мамы всегда твердят одно и то же, - настаивал Мигель.
– Да и откуда она узнает? Мы будем встречаться, как ты скажешь, пусть только по воскресеньям.

– Я отвечу тебе попозже, сначала мне надо подумать, - произнесла Флора, опуская глаза. И через секунду добавила: - Прости, но теперь мне надо идти, уже поздно.

Страшная усталость, расползавшаяся по всему телу и расслаблявшая, охватила Мигеля.

– Ты на меня не сердишься, Флора?
– спросил он жалобно.

– Ну что ты!
– живо ответила она.
– Не сержусь.

– Я буду ждать сколько захочешь, - сказал Мигель.
– А до тех пор мы будем видеться, да? Пойдем в кино сегодня днем, хорошо?

– Сегодня днем я не могу, - отказалась она по-прежнему мягким тоном. Меня пригласила Марта.

Казалось, горячая струя обожгла Мигеля - так больно отозвался в нем этот ответ, которого он, правда, ждал и который тем не менее показался столь жестоким. Значит, верно то, о чем в субботу зловеще прошептал ему на ухо Папуас. Марта оставит их наедине - это ее обычная тактика. А потом Рубен станет обстоятельно рассказывать своим друзьям, грифам - столь гордо они себя прозвали, - как вместе с сестрой он, Рубен, составил план действий, наметил место и час. А Марта в награду за услугу потребует себе право подглядывать из-за шторы.

– Ну не надо, Флора. Пойдем на дневной сеанс, как собирались. Я не буду говорить тебе про это. Обещаю.

– Не могу, правда, - сказала Флора.
– Я должна пойти к Марте. Она приходила вчера и звала меня. А потом мы погуляем с ней в парке Саласар.

И в этих последних словах он не уловил и тени надежды. Некоторое время он смотрел туда, где под величественным сводом фикусовых деревьев исчезла ее хрупкая фигурка. Можно вступать в бой с любым противником, но только не с Рубеном. Он припомнил имена девочек, которых Марта приглашала к себе по воскресеньям. Уже ничего нельзя поделать, он побежден. И снова перед его глазами возникла картина, помогавшая ему прийти в себя всякий раз, когда он терпел поражение: появившись издалека, из черных клубящихся туч, он, Мигель, маршировал во главе колонны кадетов Морской школы*, направляясь к воздвигнутым в парке трибунам, а с трибун ему аплодировали солидные господа в цилиндрах и дамы, сверкающие драгоценностями; на аллеях толпился народ, мелькали лица его друзей и врагов; все в восхищении следили за ним, у всех на устах его имя. В синей форме, набросив на плечи просторный плащ, Мигель шагал впереди, глядя куда-то вдаль. Вот он поднял шпагу, салютуя, и повернул голову на пол-оборота: в центре трибуны стояла Флора, улыбалась. А за углом сиротливо приткнулся Рубен; оборванный, жалкий, пристыженный, - бросив на противника быстрый презрительный взгляд, Мигель продолжал маршировать, пока не исчез...

* ...во главе... кадетов Морской школы...
– В четырнадцать лет сам Варгас Льоса пытался, но не сумел поступить в Морскую школу Лимы.

Исчезло и видение, растаяло словно дымок.

Мигель уже стоял у двери своего дома, ненавидя себя, ненавидя все на свете. Войдя, он сразу поднялся в свою комнату и бросился в постель. В легком полумраке, как только прищурил глаза, показалось лицо девочки. "Я люблю тебя, Флора", - сказал он вслух, и тут же выплыла рожа Рубена: нагло выдвинута челюсть, губы вытянуты в злой ухмылке; их щеки были рядом, они все сближались, Рубен искоса поглядывал на него и тянулся губами к губам Флоры.

Он соскочил с постели. Зеркало в шкафу отразило его мертвенно-бледное лицо с темными кругами под глазами. "Нет, Рубен ее не увидит! Этот номер не пройдет, черта с два!"

На авениде Пардо было по-прежнему пустынно. Ускоряя шаг, он дошел до перекрестка. И тут остановился в нерешительности. Ему стало холодно: куртку он забыл в комнате, а рубашка не защищала от ветра, который налетал с моря и бился в густой листве фикусов. Жуткая сцена - Флора и Рубен вместе - придала ему силы, он пошел дальше. Вот и бар возле кинотеатра "Монтекарло" - с порога он увидел всех за столиком, как обычно, в левом заднем углу. Франсиско и Папуас, Тобиас и Зубрила заметили его, с удивлением посмотрели, и тотчас же их лукавые, горевшие от возбуждения глаза обратились к Рубену. У Мигеля победило самообладание: перед мужчинами он не спасует!

– Привет, - бросил он, подходя.
– Что новенького?

– Садись.
– Зубрила пододвинул стул.
– Каким это ветром тебя сюда занесло?

– Целое столетие тебя не видали, - откликнулся Франсиско.

– Да вот, захотелось взглянуть на вас, - сердечно сказал Мигель.
– Я знал, что вы здесь. Что вы удивляетесь? Или я уже не гриф?

Он уселся между Папуасом и Тобиасом. Рубен сидел напротив.

– Кунчо!
– крикнул Зубрила.
– Принеси-ка еще бокал. Да почище!

Кунчо подал бокал, и Зубрила налил пива. Провозгласив традиционный тост: "За грифов!" - Мигель выпил.

– Э! Чуть и бокал не проглотил!
– сказал Франсиско.
– Сразу залпом.

– Держу пари, что ты торчал сегодня на утренней мессе, - сказал Папуас, жмурясь от удовольствия, как всегда, когда начинал кого-нибудь заводить. Скажешь, нет?

– Ходил, - невозмутимо ответил Мигель.
– Ходил, чтобы повидать там одну девочку, только и всего.

Он вызывающе взглянул на Рубена, но тот сделал вид, что это его не касается; постукивая пальцами по столу, он тихонько насвистывал модную мелодию Переса Прадо* "Девочка что надо..."

* Перес Прадо Дамасо (1916-1983) - кубинский музыкант, автор популярных песен в стиле мамбо.

– Браво!
– зааплодировал Папуас.
– Браво, донжуан! А ну расскажи нам, что это там за девочка...

– Тайна.

– Между грифами нет тайн, - напомнил Тобиас.
– Ты уже забыл? Выкладывай, кто она.

– Тебе что за дело, - сказал Мигель.

– Как что за дело?
– сказал Тобиас.
– Я должен знать, с кем ты водишься, чтобы знать, кто ты.

– Ты пока пей, - сказал Папуас Мигелю.
– Один : ноль.

– Что, если я угадаю, кто она?
– сказал Франсиско.
– А вы не знаете?

– Я знаю, - сказал Тобиас.

– Я тоже, - сказал Папуас, он обернулся к Рубену и с самым невинным видом, как бы между прочим, проронил: - А ты, старик, догадываешься, о ком речь?

– Нет, - холодно сказал Рубен.
– И меня это не интересует.

– Прямо-таки костер полыхает в желудке, - сказал Зубрила.
– Больше никто не закажет пива?

Папуас красноречиво провел пальцем по горлу.

– I have not money, darling [У меня нет денег, дорогой (искаж. англ.)], - сказал он.

– Ставлю бутылку, - торжественно взмахнув рукой, объявил Тобиас.
– Кто следующий? Надо же погасить костер у этого слюнтяя.

– Кунчо, тащи полдюжины, - заказал Мигель.

Раздались громкие возгласы, радостный смех.

– Ты настоящий гриф, - подтвердил Франсиско.

– Грязный, блохастый, - добавил Папуас.
– Да, гриф на все сто!

Кунчо принес пиво. Они пили. Слушали, как Папуас выпаливал - одну за другой - непристойные истории, терпкие, нелепые, возбуждающие. Между Тобиасом и Франсиско разгорелся спор о футболе. Зубрила рассказал о происшествии, свидетелем которого был: он ехал на автобусе в Мирафлорес, все пассажиры сошли на авениде Арекила, а на углу улицы Хавьера Прадо* в автобус залез обормот Томассо - "этот двухметровый альбинос, что до сих пор отсиживается в начальной школе, да еще живет близ Кебрады, помните?" - и, притворяясь, что его интересует управление машиной, начал задавать вопросы шоферу, а сам тем временем наклонился над сиденьем и потихоньку изрезал бритвой обивку кресла.