Чтение онлайн

— Этот высокий орден жалуется вам Его Величеством за ваши заслуги в борьбе с большевизмом как с мировым злом.

В январе 1920 года в связи с расформированием Кавказской армии генерала Покровского Главнокомандующий А. И. Деникин приказал генерал-лейтенанту Шкуро формировать Кубанскую армию с передачей в нее бывших «кавказских» частей. В это время мы можем в последний раз присмотреться к Шкуро на Гражданской войне благодаря воспоминаниям бывшего начальника Военных сообщений Кавказской армии генерала П. С. Махрова:

"24 января (ст. стиль — В.Ч.-Г.) 1920 года я приехал на станцию Тихорецкая, чтобы представиться Командующему Кубанской армией генералу Шкуро, в ведение которого было официально включено мое Управление.

В штабе армии, в поезде, я встретил моего приятеля генерала Стогова Николая Николаевича, занимавшего должность начальника штаба, и почти всех офицеров, переведенных в штаб Шкуро из штаба Покровского…

Шкуро пригласил меня на завтрак со Стоговым и старшими офицерами его штаба. Завтракали в вагоне-столовой, украшенной волчьими головами. Завтрак был очень скромный, пили мало. Я был удивлен, так как неоднократно слышал, что Шкуро много пьет. Шкуро, Стогов и другие офицеры были в очень хорошем настроении, и будущее на фронте представлялось им в розовом свете.

Шкуро казался беспечно веселым и довольным тем, что Деникину с Верховным Кругом удалось добиться соглашения. После этого Шкуро рассчитывал, что формирование Кубанской армии пойдет быстро и энергично. Было заметно также, что он доволен своим начальником штаба Стоговым. За завтраком Шкуро откровенно сказал:

— Я в вашей стратегии, господа, ни черта не понимаю. Вот хороший набег сделать — это я умею. Теперь стратегией пусть занимается Николай Николаевич, а я займусь формированием армии, а потом, Бог даст, станем громить большевиков, как я их бил под Екатеринославом и Воронежем.

В этих словах проявилась бесхитростность этого генерала, резко отличавшая его от других военачальников и создававшая атмосферу непринужденности. В лице Шкуро я встретил человека сердечной простоты и доброты, без дерзновенных притязаний. Слухи о его пристрастии к пьянству не соответствовали действительности. Его обвиняли в еврейских погромах, но на самом деле он этого не допускал. Правда, он налагал контрибуции на евреев в занятых им городах. Этими деньгами Шкуро помогал вдовам и сиротам своих казаков. Я в этом лично убедился: на станции Калач умер комендант, оставив вдову с детьми. Ей полагалось от казны пособие, которого при тогдашней дороговизне могло хватить на неделю скромной жизни. Я обратился к Шкуро. Без всяких разговоров он тут же на клочке бумаги карандашом написал: "Дежурному генералу. Выдать немедленно вдове полковника (такой-то) 200 тысяч рублей пособия. Генерал Шкуро".

Недолго был Шкуро во главе Кубанской армии, которую он основывал, передав в феврале 1920 года командование ею генералу Улагаю, который под ударами красных отошел с кубанцами в район Туапсе-Сочи на Черном море.

В апреле главкомом ВСЮР стал генерал-лейтенант, флигель-адъютант барон П. Н. Врангель и командование Кубанской армией от генерала Улагая перешло к тогдашнему Кубанскому атаману генералу Н. А. Букретову. Еврей по национальному происхождению Букретов на предложение Врангеля перебросить Кубанскую армию в Крым упорно отказывался со "всей самостийностью", в результате чего большая часть его войск сдалась большевикам. Тогда Букретов передал командование остатками кубанских частей командиру 2-й отдельной Донской бригады генералу В. И. Морозову и сложил с себя звание Кубанского атамана. Атаманскую же булаву вручил Букретов некоему инженеру Иванису, а сам бежал с другими членами Кубанской Рады в Грузию, откуда эмигрировал в Турцию, и там его следы потерялись.

Все эти мытарства кубанцев полной чашей хлебнул и генерал Шкуро, не бросавший своих казаков до последнего на Черноморском побережье. Андрей Григорьевич, несмотря на неприязнь к нему Врангеля, все же надеялся, что новый главком даст ему еще послужить Белому Делу в Русской Армии, как стали называться бывшие Вооруженные Силы Юга России. Но этого не произошло, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро был уволен Главнокомандующим П. Н. Врангелем из армии и в мае 1920 года он эмигрировал из Крыма, из России.

За границей 34-летний А. Г. Шкуро обосновался в Париже. Отличный кавалерист, знаток лошадей, он в поисках заработка здесь доходил и до того, что работал в цирке наездником.

Находясь в некоторой изоляции от основной части Русского Зарубежья, Андрей Григорьевич желал оставить память о себе и в 1920-21 годах диктовал воспоминания бывшему полковнику русской армии В. М. Беку, служившему во французском военном министерстве. Но при своей жизни Шкуро так и не захотел опубликовать мемуары, из которых мы здесь неоднократно цитировали, и они под названием "Записки белого партизана" вышли в свет в Буэнос-Айресе лишь в 1961 году.

В годы перед Второй мировой войной Шкуро время от времени видели в кабачках Белграда и Мюнхена, где он встречался со своими бывшими "волками".

Имя генерала Шкуро вновь звучно ожило среди белоэмигрантов в связи с начавшейся войной. Андрей Григорьевич принял участие в формировании антисоветских казачьих частей, подчиненных гитлеровскому командованию.

Началось с того, что в оккупированной немцами Сербии германские власти дали разрешение на создание Русского Охранного Корпуса для поддержания порядка и борьбы с красными югославскими партизанами. В его формировании активно участвовал бывший Походный атаман Кубанского казачьего войска, оставшийся в таком же качестве и в эмиграции, генерал-лейтенант В. Г. Науменко. К началу 1941 года в Корпусе числилось около трехсот казаков-эмигрантов, к концу года -1200, а к концу 1942 года в нем будет воевать с красными партизанами Тито уже две тысячи в основном кубанцев, а также батальон донских казаков, прибывший из Болгарии.

Летом 1942 года немецкая армия вышла к Волге и на Северный Кавказ, где многие из уцелевших после расказачивания донцов, кубанцев, терцев ее приветствовали. Под эгидой вермахта в сентябре 1942 года в Новочеркасске собрался Казачий сход, на котором избрали Штаб Войска Донского во главе с бывшим войсковым старшиной Белой армии С. В. Павловым. На местах прошли выборы станичных и кое-где окружных атаманов, которые стали формировать казачьи части для охранной службы и боевых действий на стороне германской армии. С февраля 1943 года немцы под ударами советской армии отойдут почти со всех казачьих земель, и с ними отправятся на чужбину десятки тысяч казаков, которые там вместе с эмиграцией первой волны станут новобранцами для последующих казачьих формирований.

В связи со всеми этими событиями в декабре 1942 года в Берлине при Министерстве по делам оккупированных восточных территорий было организовано Казачье управление во главе с референтом Н. А. Гимпелем, который привлек к своей работе бывшего Донского атамана 74-летнего генерала-от-кавалерии П. Н. Краснова. В январе 1943 года Краснов выступил с обращением, в каком призвал казачество встать на борьбу с большевицким режимом. Пронизано оно было сепаратизмом, ни словом не упоминалась Россия.

Насчет этой красновской деятельности генерал А. И. Деникин, прозябающий в это время в одном из уголков Франции, отказавшийся наотрез работать с немцами, писал:

"Сотрудничеством с гитлеровцами Краснов и подтвердил, что русских он не любит. Русских, Россию — как нерусский казак со всей самостийностью".

Важнейшим шагом консолидации казаков с вермахтом стало формирование 1-й Казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерала войск СС Гельмута фон Паннвица, силезца, воевавшего в Первую мировую войну лейтенантом кавалерии. Он носил казачью форму, посещал церковные православные службы. Когда в лагерь его казаков приезжали генералы Краснов, Шкуро, Науменко, оркестр играл "Боже, Царя храни". В 1944 году казаки фон Паннвица будут драться на германской передовой против югославских и болгарских дивизий. А в конце декабря 1944 года выйдут на реке Драве против советской 133-й дивизии имени Сталина. Их бой часто будет переходить в рукопашную и красноармейцы побегут.