Чтение онлайн

Барон Роман Федорович Унгерн фон Штернберг утверждал, что родился он не на острове Даго (по-эстонски ныне — Хийумаа) в Эстонии, как обычно указывалось и указывается о нем в справочных изданиях, а в Австрии в городе Граце в 1886 году, и так позже рассказывал свою родословную:

«Семья баронов Унгерн-Штернбергов принадлежит роду, ведущему происхождение со времен Аттилы. В жилах моих предков течет кровь гуннов, германцев и венгров. Один из Унгернов сражался вместе с Ричардом Львиное Сердце и был убит под стенами Иерусалима. Даже трагический крестовый поход детей не обошелся без нашего участия: в нем погиб Ральф Унгерн, мальчик одиннадцати лет. В ХII веке, когда Орден Меченосцев появился на восточном рубеже Германии, чтобы вести борьбу против язычников — славян, эстов, латышей, литовцев, — там находился и мой прямой предок, барон Гальза Унгерн-Штернберг. В битве при Грюнвальде пали двое из нашей семьи. Это был очень воинственный род рыцарей, склонных к мистике и аскетизму, с их жизнью связано немало легенд.

Генрих Унгерн-Штернберг по прозвищу «Топор» был странствующим рыцарем, победителем турниров во Франции, Англии, Германии и Италии. Он погиб в Кадиксе, где нашел достойного противника-испанца, разрубившего ему шлем вместе с головой. Барон Ральф Унгерн был пиратом, грозой кораблей в Балтийском море. Барон Петр Унгерн, тоже рыцарь-пират, владелец замка на острове Даго, из своего разбойничьего гнезда господствовал над всей морской торговлей в Прибалтике. В начале XVIII века был известен некий Вильгельм Унгерн, занимавшийся алхимией и прозванный за это «Братом Сатаны». Морским разбойником был и мой дед (прапрадед. — В. Ч.-Г): он собирал дань с английских купцов в Индийском океане. Английские власти долго не могли его схватить, а когда, наконец, поймали, то выдали русскому правительству, которое сослало его в Забайкалье».

Некоторые биографы Унгерна считают, что происхождение барона от гуннов и венгров — семейная легенда, основанная на звучании фамилии, зато указывают его родовой герб: лилии и звезды увенчаны девизом «Звезда их не знает заката».

Барон П. Н. Врангель, у которого Унгерн служил во время Первой мировой войны в 1-м Нерчинском полку вместе с подъесаулом Г. М. Семеновым и командовал 5-й сотней, изложил его биографию в своих мемуарах следующим образом:

«Подъесаул барон Унгерн-Штернберг, или подъесаул «барон», как звали его казаки, был тип несравненно более интересный (чем подъесаул Семенов, упоминаемый ранее. — В. Ч.-Г.).

Такие типы, созданные для войны и эпохи потрясений, с трудом могли ужиться в обстановке мирной полковой жизни. Обыкновенно, потерпев крушение, они переводились в пограничную стражу или забрасывались судьбой в какие-либо полки на Дальневосточную окраину или в Закавказье, где обстановка давала удовлетворение беспокойной натуре.

Из прекрасной дворянской семьи лифляндских помещиков, барон Унгерн с раннего детства оказался предоставленным самому себе. Его мать, овдовев молодой, вторично вышла замуж и, по-видимому, перестала интересоваться своим сыном. С детства, мечтая о войне, путешествиях и приключениях, барон Унгерн с возникновением японской войны бросает корпус (Морской кадетский корпус в Петербурге. — В. Ч.-Г.) и зачисляется вольноопределяющимся в армейский пехотный полк, с которым рядовым проходит всю кампанию. Неоднократно раненный и награжденный солдатским Георгием, он возвращается в Россию и, устроенный родственниками в военное училище (Павловское военное училище в Петербурге. — В. Ч-Г.), с превеликим трудом кончает таковое.

Стремясь к приключениям и избегая обстановки мирной строевой службы, барон Унгерн из училища выходит в Амурский казачий полк, расположенный в Приамурье, но там остается недолго. Необузданный от природы, вспыльчивый и неуравновешенный, к тому же любящий запивать и буйный во хмелю, Унгерн затевает ссору с одним из сослуживцев и ударяет его. Оскорбленный шашкой ранит Унгерна в голову. След от этой раны остался у Унгерна на всю жизнь, постоянно вызывая сильнейшие головные боли и, несомненно, периодами отражаясь на его психике. Вследствие ссоры оба офицера вынуждены были оставить полк.

Возвращаясь в Россию, Унгерн решает путь от Владивостока до Харбина проделать верхом. Он оставляет полк верхом в сопровождении охотничьей собаки и с охотничьим ружьем за плечами. Живя охотой и продажей убитой дичи, Унгерн около года проводит в дебрях и степях Приамурья и Маньчжурии и, наконец, прибывает в Харбин. Возгоревшаяся Монголо-Китайская война застает его там. Унгерн не может оставаться безучастным зрителем. Он предлагает свои услуги монголам и, предводительствуя монгольской конницей, сражается за независимость Монголии.

С началом Русско-Германской войны Унгерн поступает в Нерчинский полк и с места проявляет чудеса храбрости. Четыре раза раненный в течение одного года, он получает орден Св. Георгия, Георгиевское оружие и ко второму году войны представлен уже к чину есаула.

Среднего роста, блондин, с длинными, опущенными по углам рта рыжеватыми усами, худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии, он живет войной. Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но сплошь и рядом грешит против внешней дисциплины и против воинского воспитания — это тип партизана-любителя из романов Майн Рида. Оборванный и грязный, он спит всегда на полу, среди казаков сотни, ест из общего котла и, будучи воспитан в условиях культурного достатка, производит впечатление человека, совершенно от них отрешившегося. Тщетно пытался я пробудить в нем сознание необходимости принять хоть внешний офицерский облик.

В нем были какие-то странные противоречия: несомненный оригинальный и острый ум и рядом с этим поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор, поразительная застенчивость и даже дикость и рядом с этим безумный порыв и необузданная вспыльчивость, не знающая пределов расточительность и удивительное отсутствие самых элементарных требований комфорта.

Этот тип должен был найти свою стихию в условиях настоящей русской смуты. В течение этой смуты он не мог не быть хоть временно выброшенным на гребень волны, и с прекращением смуты он также неизбежно должен был исчезнуть».

В отличие от характеристики Семенова, здесь один барон о другом рассказал с симпатией, хотя и будущего «первопланового» Унгерна припечатал Врангель «узким до чрезвычайности кругозором». Такую врангелевскую ревнивость, возможно, с долей истины расшифровал в своих мемуарах генерал Шкуро, заметив, что «Врангель вследствие своего непомерного честолюбия не мог перенести, чтобы кто-либо, кроме него, мог сыграть решающую роль в гражданской войне».

Может быть оспорен врангелевский рассказ об участии Унгерна в «Монголо-Китайской» войне. Биографы барона Романа утверждают по этому поводу совершенно разное: начиная от того, что он за чудеса храбрости в сражениях с китайцами получил еще тогда от монголов княжеский титул; что, наоборот, не воевал, а грабил в Гоби караваны во главе шайки головорезов; что, наконец, вообще ни разу не вынул шашку из ножен, скучая в Кобдо в качестве внештатного офицера Верхнеудинского казачьего полка.

По поводу внешности Унгерна, описанной Врангелем, стоит добавить из других, правда, пристрастных источников о его глазах: «бледные»; «выцветшие, застывшие глаза маньяка»; «водянистые, голубовато-серые, с ничего не говорящим выражением, какие-то безразличные». Это значит, что белокурый барон был голубоглазым. Интересны и такие замечания: Унгерн «совершенно не заботился о производимом впечатлении, в нем не замечалось и тени какого-либо позерства»; «длинные «кавалерийские» ноги»; «лицо, похожее на византийскую икону».

В начале 1917 года Георгиевский кавалер есаул барон Р. Ф. Унгерн фон Штернберг был делегирован с фронта на слет Георгиевских кавалеров в Петроград. Но уехать дальше Тарнополя отчаянному барону не удалось. В этом городе Унгерн выпивши, избил не предоставившего ему квартиры комендантского адъютанта и попал под арест. Позже он небрежно вспоминал:

— Я выбил несколько зубов наглому прапорщику. Полагалось Унгерну за такое три года крепости. Как потом указывал его кузен, Врангель «употребил все свое влияние на то, чтобы Роман так легко отделался». То есть из тюрьмы Унгерн вышел после Февральской революции 1917 года и был отчислен со службы «в резерв чинов». В августовский путч генерала Корнилова родная Унгерну Уссурийская дивизия шла на революционный Петроград и застряла после поражения Корниловского восстания под Ямбургом. Некоторые однополчане Унгерна, узнав, что Семенов в сентябре отправился формировать в Забайкалье добровольческую часть и нуждается для нее в командирах, отправились туда, чтобы не попасть под лавину арестов офицеров, помогавших Корнилову.