Чтение онлайн

– С кем вы собрались сражаться, безумцы? С кем? Истинно говорю вам, что прегрешения наши велики и переполнили чашу Грааля - дьявол, сам дьявол пришел по наши души - трепещите! Поздно сопротивляться. Опомнитесь - это бесполезно! Последняя надежда - в покаянии. Растворитесь в молитве, и Всевышний развеет дьявольские козни пеплом по ветру.

Юдж громко выругался, его дубленая морщинистая физиономия стала похожа на котелок с похлебкой, парящий злобой и тухлым мясом. Единственный глаз Ульвича вновь затек кровью, словно заменструировал.

– Ты сама ведьма, Эстебана, промозглая, выжившая из ума ведьма! От твоей гнусной болтовни у меня бородавки на заднице вырастут, поэтому заткнись и, если тебе нечего сказать путного, помалкивай или ступай на камбуз, иначе я за себя не ручаюсь!

– Юдж, не перегибай!

– К черту! Я не мешаю ей молиться в ее склепе, пусть хоть голяком там стебается, но пусть никто и не пытается меня, Юджина Портера, вольного старателя и рейнджера, заставить плясать под свою дудку!

– Вот что я тебе скажу, Юдж Портер, - донья Эстебана поднялась, прямая и недоступная, как крест на шпиле храма.
– Я многое терпела и позволяла вам. Спаси и сохрани! Вы обращались со мной, как с портовой девкой, и я подчинялась, уступала, понимая, что всего лишь рабыня на новой планете, что мужчина без женской ласки - зверь! Зверь и антихрист. Только любовь женщины, только грех, который она принимает на себя, впитывает в себя, разрушая, - только он спасает вас, сукиных котов, от деградации, иначе вы лопнете от своего семени, как гнилые грибы. Я мыла и стирала за вами, готовила вам еду, выбирала коренья и запасала плоды впрок, чтобы вы не подохли с голоду. Составляла календарь... Бог лишил меня всего богатства, семьи, любви, но я терпела, принимая как должное Его немилость. Ныне же речь идет о святая святых - о душе человеческой, и я не уступлю, ибо нет страшнее греха, чем уступить душу дьяволу.

– Ладно, сказано неплохо, ну и каков твой план?
– спокойно отозвался Патрик.
– И вообще, если пошли такие разговоры, может, отправим детей спать?

– Мы можем уйти, - степенно отреагировал Олаф, - но толку с этого?

Донья Эстебана прижала к себе бледную Ольгу. Девочка с трудом сдерживала рыдания.

– Позвольте мне спасти этого ангела? Мы уединимся и будем молиться, только просветление душ, очищение рассудка от скверны соблазна, от вожделения, может спасти нас.

С трудом сдерживая раздражение, заговорил Прент.

– Мы договорились обсуждать любую точку зрения, рассматривать любой план. Я немало пошатался по свету и знаю, что самая страшная система общественного обустройства - это та, когда человека заставляют бояться не подлой власти, не жестокости лжезаконов - а бояться себя самого. Тогда все в порядке - и волки сыты, и овцы, якобы, целы. Худые времена - это времена страха души, великого страха, когда люди сидят под водой и едва дышат через соломинки. Ладно... пусть будет дьявол. Но где же он? Где прячется, и вообще - зачем пожаловал?

Донья перекрестилась.

– Спасибо тебе, Прент, ты задал хороший вопрос. И я отвечу тебе честно: все в воле Божьей. Нам не следовало прилетать сюда, где в задумчивости бродит Дух Божий, мы осквернили Его, и Он в смущении отпрянул, позволив лукавому бессовестно вторгнуться и править свой черный бал. И никогда не спрашивай, где он прячется, ибо истинно, истинно говорю тебе, Руг Прент, дьявол никогда - ни-ког-да!
– не прячется, он всегда на виду, и потому неуязвим. Ты хочешь взглянуть на него?
– Так подойди к зеркалу! Взгляни, взгляни! Пристальнее - он скалится...

– Вон!
– Юдж взорвался похабной руганью, не обращая внимания на протестующие крики Ванды.
– Пусть уматывает в свою молельню, пусть! Ничего себе обсуждение, а, Руг?
– Нас будут подстреливать, словно кроликов, а мы будем покорненько шлепать губами, стоя на коленях, или любоваться на себя в зеркало? Зачем теряем время, слушая эти бредни? Дьявол - значит дьявол! Против моего калибра еще ни одна гнида не устояла!

– Довольно!
– Прент припечатал ладонь к столешнице.
– Отныне выходим только группами по трое, и все трое держат наготове оружие. Я бы не хотел отпускать тебя в часовню, Эстебана, но и неволить не собираюсь. Просто хочу попросить: не откалывайся - это дурной знак. Скажу откровенно: я не уверен, что надо предпринять. Атаковать первыми? Но кого?! У нас два стареньких вертолета и катер, который, возможно, продержится пару часов на плаву. В достатке энергии, раций, оружия. Не густо с провизией. И ежиться нам еще девять лет...

– Тс-с! Ян Кошель вскинул руки.
– Я что-то слышу, какая-то возня в подвале. Тихо, тихо...

– Ну вот и галюники пошли, хе!
– хохотнул Патрик.
– Потеха! А я вам скажу, почему так вышло: нас прилетело сюда тринадцать человек, чертовски неудачное число, вот и расплата, ха-ха.

Ян Кошель, подойдя на цыпочках к люку, рывком отворил его, и все услышали грохот падающих банок и какой-то писк. Ольга взвизгнула и прыгнула к матери на колени. Мати и донья Эстебана оцепенели. Портер и Чанг среагировали мгновенно - мигом сорвались с места и проскользнули в подпол. Секундой позже за ними последовали Кошель и Ульвич. Остальные колонисты сгрудились над люком и напряженно вслушивались в яростную возню.

– Что там?
– не выдержал Чепанис.
– Эй, парни?

– Заткнись!
– хрипло прорычал Ульвич, голос его из подземелья гудел набатом.

Потом четверка выбралась наверх, и даже у несгибаемого Юджа подрагивали веки и пальцы. Восемь пар глаз неотрывно глядели на них.

– Господи, смилуйся над нами!
– вымолвил наконец Ян Кошель.
– Это... гномы, что ли? Какие-то крохотные человечки в дурацких колпаках, со сморщенными печеными личиками. Они вмиг разбежались по щелям.

– Эти коротышки хуже крыс, - мрачно добавил Ульвич, - они пытаются уволочь жестянки со жратвой. Вот кто истинные хозяева планеты, ты здорово прошиб, Дик, посчитав Надюху необитаемой.

– Она и есть необитаемая!
– взорвался инженер.
– У меня мизер приборов, но уловить и прямые, и вторичные признаки белковой жизни я могу. Здесь эволюционировал лишь растительный мир, аминокислоты же по какой-то странной прихоти не сложились в длинные молекулы, в них чего-то не хватает, самой малости.

– Как они выглядят, эти коротышки?

– Не здорово их разглядишь-то. Но рожи корчат злобнейшие. Ну, дюймов десять-двенадцать от силы. Куцые бороденки. Курточки зеленого сукна с медными пряжками... Что-то полосатое? А - гетры! И грубые башмаки.

– Очень красные, просто пунцовые и морщинистые рожи.
– Вставил Чанг.
– Юркие, ни одного не удалось схватить.

– Мы наткнулись на присутствие очень странной цивилизации, которая не числится в каталогах, - задумчиво произнес Чепанис.
– Худо дело, это какая-то аномалия.

Реплика Ульвича дышала гневом:

– Мы наткнулись на нечисть, которая стреляет в нас безо всякого повода, пытается сожрать наши припасы и кроме того...

Негромкий смех остановил спорщиков.

– Вот вы и сами вышли к истине - нечисть!
– Донья Эстебана торжественно перекрестилась.
– И как же наивно противопоставлять ей грубую силу!

Из-за спин послышался вкрадчивый голос Патрика:

– Ничего, ничего, ты же, донья, не оставишь нас в своих молитвах, верно? А как совладать с этим отродьем, нам подскажет дружище Чанг. Патрик шагнул вперед, и палец его уперся в прорезь рубашки на груди Романа Чанга.