Чтение онлайн

Я делаю глоток чая, обжигая язык. Нет, начинать серьезный разговор, когда на нем одно полотенце, плохая идея. Я либо расплавлюсь, либо скажу какую-нибудь очередную чушь.

Разворачиваюсь к столику на фоне огромного панорамного окна. Ночной Вельдис раскинулся внизу, как рассыпанное ожерелье из холодных огней. В этой «маленькой», по его словам квартире всё подчинено строгой эстетике Нортана: много стекла, полированного металла и темного дерева. Ничего лишнего, ни одной безделушки, которая могла бы рассказать что-то о хозяине. Это не дом, это идеально обустроенная крепость. Даже мягкий плюшевый ковер в гостиной, по которому так приятно ходить босиком, кажется частью камуфляжа притворяется уютом, но скрывает собой усиленные стальные плиты пола.

Возвращаюсь к плите, где томятся соусы. Через несколько минут Нортан выходит из спальни, уже одетый в простые черные брюки и темную рубашку с расстегнутым воротом. Выглядит так же опасно, но теперь в его облике появилась собранность, готовность к действию.

Мы садимся ужинать. Несколько минут едим молча, но напряжение между нами висит почти осязаемой пеленой. Я больше не могу.

— И что теперь? — Спрашиваю я, отодвигая тарелку. — После вчерашнего звонка. Что мы будем делать с Вейном? И чего он, в конце концов, хочет? Кроме моей головы на блюде.

Нортан медленно отпивает вина. Его взгляд тяжелеет.

— Вейн хочет того, чего хотел всегда, — говорит он ровно. — Власти. Но теперь его путь лежит через Астру. Он одержим ею. И эта одержимость делает его непредсказуемым и... слабым.

— Но зачем ему нужно было её похищать? Чтобы просто быть с ней?

— Нет. Чтобы сделать её своей королевой. Он пытается создать собственную империю на обломках моей, и ему нужна сильная темная волшебница рядом, чтобы узаконить свои притязания. Но Астра... не в себе. Её разум поврежден. Он держит её в состоянии, близком к магическому трансу, полагая, что со временем сможет её исцелить и она увидит в нем спасителя.

Меня бросает в холод. Я представляю Астру - гордую, яростную, готовую на всё ради Нортана. А теперь - пленницу, марионетку в руках того, кого она, возможно, презирает ещё сильнее, чем меня.

— И что... ты хочешь её забрать? — Спрашиваю я, и в голосе слышится непрошеное напряжение.

Его взгляд смягчается, он проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу положить конец этой игре. Забрать Астру - не значит вернуть её. Это значит освободить её из плена Вейна. Она была моей сподвижницей, и какой бы ни была её вина, она не заслужила такой участи. Её нужно остановить, но сначала спасти.

Я молча киваю, пытаясь переварить это. Врага нужно спасать. Война оказывается куда сложнее, чем просто деление на «своих» и «чужих».

— А как насчет остальных? — Перевожу я тему. — Инквизиция... они ведь повсюду.

На лице Нортана появляется такое выражение безраздельной власти, от которой замирает сердце.

— Очень скоро нам уже не нужно будет скрываться. Пусть ищут. Пусть плетут интриги. Я не боюсь ни Джорджины с её инквизиторами, ни Вейна с его маниакальными планами.

Он встает, его тень накрывает меня, и я задираю голову, чтобы встретить его взгляд. В его глазах не просто уверенность, а нечто древнее и неумолимое, как сама сила Тьмы.

— Но я боюсь за тебя, — его голос становится тише, но от этого только весомее. Каждое слово будто вдавливается в саму душу. — Ты моё уязвимое место. Моя единственная слабость. И единственное, что имеет для меня значение. И я не дам никому тебя забрать. Никогда.

Он не двигается, но кажется, что вся квартира, весь город за окном замерли, подчиняясь его воле. И в этой тишине я понимаю: нам нужно победить в этой схватке. И главный её приз — не троны и не власть, а наша с ним жизнь, переплетенная так тесно, что одно уже не существует без другого.

Мири

Больше всего на свете сейчас мне хочется заглушить голоса в голове. Шепот Вейна, призрак отца Лины, собственные сомнения. Я включаю огромную панель голографического телевизора. Пусть хоть фоном заполнит пространство и отвлечет от тревожных мыслей.

И застываю.

На экране она. Джорджина Рейнхарт. Её лицо, высеченное из льда и непоколебимой уверенности, заполнило всю стену. А рядом… рядом моя собственная фотография. Улыбающаяся, счастливая, сделанная ещё в той, прошлой жизни. И сейчас этот образ смотрящего с экрана наивной дурочки кажется мне оскорблением.

Голос Джорджины, отточенный и пронизывающий, не оставляет места для сомнений.

—…не жертва, граждане. Не заблудшая душа. Мири Эллендар сознательная еретичка, добровольно вставшая на путь Тьмы. Она предала нас. Предала свои корни. Она отдала свою душу монстру, которого мы считали поверженным, и её руки обагрены кровью героя, моего мужа, Маркуса Рейнхарта.

Слово «еретичка» вонзается в живот горячим ножом. «Сознательная» — второй удар. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя щеки ледяными. Я цепенею, не в силах отвести взгляд от своего улыбающегося лица на фоне портрета сурового Маркуса.

— Она не заслуживает вашего сострадания! — Вещает Джорджина, и её глаза, холодные, как агат, словно смотрят прямо на меня, сквозь стены, сквозь чары, сквозь ложь. — Она угроза. Пособница тьмы. Особо опасная преступница, разыскиваемая за измену народу и убийство. И мы её найдём.

В комнате витает горечь от обиды и несправедливости. Но ведь они на нас напали, я всего лишь защищалась…. Я чувствую, как по моим рукам ползут мурашки, а тени в гостиной… тени шевелятся. Они сгущаются в углах, тянутся к стенам, становясь плотными, живыми, отражая бурю, бушующую у меня внутри.

— Я не… — шепчу я, но голоса нет. Только беззвучная паника. — Я не хотела…

И в этот миг сомнение, черное и липкое, заползает в самую душу. А что, если она права? Я убила человека. Я стою рядом с Тёмным Владыкой, сплю в его объятиях, жажду его прикосновений. Моя сила от Тьмы. Может, я и правда монстр? Может, эта ненависть ко мне… справедлива?

Внезапно экран гаснет. Я вздрагиваю и чувствую, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Потом вторая. Я не могу сдержать их. Это не просто обида. Это стыд. Это ужас от того, что тебя видят не тобой, а карикатурным злодеем, и самая страшная часть тебя шепчет: «А вдруг они видят правду?»

— Бред, — его голос, тихий и твердый, разрезает тишину прямо у моего уха. Я даже не услышала, как он подошел. Его руки обнимают меня сзади, прижимая спину к его груди, такой твердой и надежной. — Это бред сумасшедшей, ослепленной жаждой власти женщины. Не верь ни единому слову.

Я оборачиваюсь к нему, и слёзы текут уже ручьем, смешиваясь с его рубашкой. Вся моя уверенность, весь тот стальной стержень, что я в себе выстроила, рассыпаются в прах под тяжестью этого публичного осуждения.