Чтение онлайн

– Здорово! – Володя говорил устало, пытаясь чётко проговаривать слова. – Там работы, жуткое дело. Однозначно реконструкция понадобится, вкладываться надо прилично. Не знаю, приеду, обсудим, стоит ли во всё это вписываться. Финотчёты у меня, Серый завтра ещё кое-какие материалы обещал подогнать. У тебя там нормально всё? Понятно. От Игоря новости есть? Да, послезавтра точно буду. Давай.

Он подал телефон Сергею.

– Чего это он? Прямо испереживался. Как будто мы первый объект берём.

– Да не обращай внимания, что ты, Андрюху не знаешь? Сидит там один, все разъехались в разные стороны, Белозёров и тот свалил, куда-то на юг.

– Ну, с Илоной бы пообщался.

– А что, с Илоной можно общаться? Типа, куда очередной бриллиант пристроить?

Лерка встала и пошла прибирать в гостиной. В дверях оглянулась:

– Вот совести у вас совсем нет. Как будто не знаете классического произведения, что лучшие друзья девушек – это бриллианты. Вы просто два старых сплетника…

– Лера, почему это мы старые? Да ещё и сплетники? Мы вон ещё какие, юные прелестницы на нас западают, Вовчик едва ушёл. Ну, давай, за нас, сплетников!

– Давай! Они, может, конечно, и юные, но не всегда прелестницы. А если прелестницы, то не всегда свободные…

Лера уложила Лизу, почитала ей книжку. Когда-то в детстве она тоже её любила:

… Жители Изумрудной страны ростом были не выше Жевунов. На головах у них были такие же широкополые шляпы с острым верхом, но без серебряных бубенчиков. Казалось, они были неприветливы: никто не подходил к Элли и даже издали не обращался к ней с вопросами. На самом деле они просто боялись большого грозного Льва и маленького Тотошки.

– Думаю я, что нам придётся ночевать в поле, – заметил Страшила.

– А мне хочется есть, – сказала девочка. – Фрукты здесь хороши, а всё-таки надоели мне так, что я их видеть не могу и все их променяла бы на корочку хлеба! И Тотошка отощал совсем… Что ты, бедненький, ешь?

– Да так, что придётся, – уклончиво отвечал пёсик… 5

– Мама, а как это – что придётся? Он что, кого-то ловит и ест? Он же голодный. А собачка что может есть?

– Собачка должна есть мясо. Вот уж не знаю. Все кого-то ловят и едят, к сожалению. Давай, солнышко моё, засыпать будем.

– Мам, а ты полежи со мной немножко, а то я плакать буду, а не спать.

– Ну вот, что за новости, почему это ты плакать будешь? Что-то случилось, ты расстроилась, что ли?

– Нет, я не расстроилась, папа расстроился. А этот дядя Вовчик его друг? Он хороший?

– Лизунчик, с чего ты взяла, что папа расстроился? У него работа тяжёлая, он устаёт очень. Всё хорошо. Дядя Володя хороший, да, он папин друг. Спи, малыш.

Лерка полежала рядом в ожидании, когда дочь заснёт. Лиза, Лиза, сколько тебе ещё предстоит узнать… И кто такой друг, и кто такой враг, и что не бывает чёрного и белого… И каким словом охарактеризовать этих двоих, что сидят сейчас на кухне и мирно разговаривают? И как назвать её саму?

Лиза уснула быстро. Лерка вышла из её спальни, потихоньку продолжила уборку в гостиной. Иногда до неё доносились обрывки разговора. Нет, она совсем не понимает мужчин! Сидят там, как два задушевных друга, беседуют, словно и не было нескольких лет настоящей вражды.

– Нет, у нас в институте военная кафедра была, какая там армия. А ты, вроде, отметился?

– Ещё как отметился! Прикинь, я во внутренних войсках служил, мы женскую зону охраняли. Такие дамы там отдыхали, без оружия не попадись. Весело было, такого насмотрелся, анекдот на анекдоте. Веришь, порой реально страшно было даже на вышке стоять.

– Вовчик, ну ты в своём репертуаре. То ты охраняешь кого-то, то тебя охраняют. Меняетесь периодически. Теперь твоя очередь.

– Не смеши!

Он помолчал, передёрнул плечами, как под порывом холодного ветра. А перед глазами уже серебрился иней на дощатых стенах. Ночной воздух словно звенел крохотными льдинками. Дырявые тулупы и бекеши от вползающего внутрь мороза не спасали, ветра не было, и то вперёд… Ноги в кирзачах и кое-как намотанных портянках каменели до боли, приходилось периодически со всей дури пинать деревянную стенку, чтобы хоть немного согреться. Толстая подушка инея с еле слышным шелестом осыпалась вниз, такая вокруг стояла тишина, лишь иногда с разных сторон взлаивали собаки. Сегодня с земляком Толиком они опять, не чувствуя ни рук, ни ног, ни лица стояли в карауле на колпаке – наблюдательной вышке между рядами колючей проволоки, открытой с двух сторон всем ветрам, затянутой между дощатыми стенами только сеткой-рабицей. Толик наблюдал за контрольно-следовой полосой, а Володя до рези в глазах всматривался за «запретку», там была уже территория зоны. От желания согреться и уснуть мозги просто набекрень сворачивались… Разговоры на посту были запрещены, но они тихонько переговаривались, чтобы хоть чуть-чуть стряхнуть сонный морок.

– Вовка, а ты слышал, как вечером «дед» этот, Эдик Балакин, стихи про караул втюхивал?

– Эдик? А он что, кроме, как фанеру пробивать 6 , ещё и стихи читать умеет?

Боль вдруг запульсировала в районе солнечного сплетения, куда вчера Эдик, совсем не сдерживая силы удара, саданул его, чтобы подбодрить зазевавшегося «духа», а потом ещё и по почкам врезал. Больно до слёз, а ещё до желания, получив автомат, выпустить ему в голову весь магазин… И тот же Эдик потом, хлопнув его по плечу, философски заметил:

– Терпи, все там были. Вот придут ваши «духи», тогда и оторвётесь…

Толик хмыкнул, поправил на плече ремень автомата.

– Да, блин, прикинь – умеет:

Часовой – это живой труп,

Завёрнутый в тулуп,

Проинструктированный до слёз

И выкинутый на мороз 7 .

– Смешно. Толян, давай, поменяемся, курить охота.

Он развернулся к контрольно-следовой полосе и закурил, пряча сигарету в кулаке, чтобы проверяющие не заметили, что вышкари курят на посту – это на колпаке запрещено…

Володя коротко глянул на Сергея, с кривой усмешкой продолжил:

– Я потом убедился, что всё одинаково с обеих сторон «запретки», что в зоне, что в охране… Ну, так-то мы с зэчками не контактировали, всё больше на колпаке, иногда только плац на поверках охраняли… Была там одна, всегда в конце шеренги стояла. Хорошенькая, как куколка, глаз не оторвать. Светленькая, глаза огромные, правда, опущенные всегда. Серёга, не напрягайся, совсем не похожа, – слегка покривил он душой, не желая вступать с Елисеевым в дискуссии, видя, как он пошевелился на стуле, – Но когда почувствовала, что я всё время на неё смотрю, поднимать их начала, чтобы со мной взглядом встретиться. Так мы до конца зимы и переглядывались. А когда тепло стало, мы опять на колпаке в карауле были, устроили нам эти барышни представление – групповушку на крыше барака, с ней в главной роли. А она смотрит на меня, как будто взглядом прожигает, и улыбается… Вот так. Как тут будешь к женщинам на воле относиться? За убийство она сидела, да и её убили потом тоже… Такие они, весёлые войска, как мы ВВ расшифровывали.