Возьми, если сможешь
Шрифт:
– Что?
– По-дружески прошу, не трогай Лерку.
– Ну, во-первых, друзья мы с тобой так себе… Наша Лерка…
– Вовчик…
– Всё-всё, не пыли. Лерка – девушка сильно не глупая и не слабая, она сама разберётся. И заметь, я её не трогал никогда, наоборот, пытался защитить. То, что она тогда уехала, это было её решение, только её, я это понял. Представь, как её ломало от того, что она видела со мной. Как вспомню эти испуганные глазищи в пол-лица… Я бы к ней даже не подошёл, если бы ты её тогда не привёз, и это было сильнее любого запрета. А ты у нас весь такой вроде респектабельный, а взял и втянул её во все эти заморочки, молодец. Она хоть всё это понимает?
Лерка опёрлась о шкаф, рукой сжала ручку его двери так сильно, что побелели костяшки запястья. Дышать было трудно, перехватывало горло.
– Ты мне что предъявляешь? Лерку? А если я тебе Алиску предъявлю?
Было слышно, как Сергей встал и ногой отбросил стул.
– Алису? И что ты хочешь мне предъявить?
– А наркотики она где брала? Где? Вспомни.
– Ну, точно не у меня. Ты с чего взял?
– Да взял где-то. Она мне сама говорила.
– Нет, Серый, не у меня. Кто угодно, но не Алиса. Да, она ко мне приходила, было дело. Глазки строила, чуть в штаны не лезла.
– Ты…
– Да ладно тебе, было же. Отправил я её, на фига мне эти запутки. Не знаю, где она брала. Так, предположить могу, но это не точно.
– Кто?
Пауза затягивалась.
– Кто?
– Я знаю, что она была у Андрюхи.
– Ядрихинского? Ты уверен?
– Я тебе говорю, она к нему ходила. Что там у них произошло, не знаю, но после этого всё у неё было. Ты тогда куда-то в Новгород, что ли, ездил, фосфориты изучал перед Северореченском.
Опять загромыхал стул. Было слышно, как Сергей тяжело сел. Лерка решилась и вошла на кухню. Оба повернули головы, глядя на неё бешеными глазами.
– Лера, ты давно здесь?
– Достаточно давно, Серёжа, чтобы достаточно много услышать. О, выражаюсь я сегодня почти как Велемир Хлебников… Двери надо плотнее закрывать, чтобы никто не подслушивал. Привет, Володя.
– Привет.
Она села на свободный стул.
– Ну что, коньячок-то у вас остался?
Они смотрели на неё и оба уже смеялись.
– Лерка, ты и так пьяная, может, хватит?
– Я не пьяная, я в облаках витающая. Я такой поэтический вечер сейчас слушала, песни пела. Пришла домой вся возвышенная, одухотворённая, почти на крыльях прилетела. И что? Попадаю в такую пикантную ситуацию, где меня вовсе какой-то Лилей Брик представляют. Опять сплошная поэзия на грани морали и нравственности, но вы-то явно не Маяковский и Ося Брик. Правда?
– Правда, Лера, правда. Лиля Брик по сравнению с тобой девочка несмышлёная.
Она и вправду чувствовала себя не совсем в своей тарелке, трудно было избавиться от ощущения какой-то дурной театральности происходящего. Тоже мне, говорила когда-то бабушка Федосья Гавриловна, актриса погорелого театра… Она переводила взгляд с одного на другого. Хотелось плакать, потому что невозможно было понять и объяснить хотя бы самой себе, кто ей больше дорог и жизненно необходим вот сейчас, в эту минуту, в эту секунду. О том, что будет завтра, через месяц, через год, не думалось, это было совсем не важно.
– Ладно, пойду я спать, вам, наверное, поговорить по делам ещё надо, не буду мешать.
– Спокойной ночи, я ухожу уже, завтра рано утром самолёт.
– Хорошей дороги, Володя.
Сергей, прищурившись, наблюдал за тем, как она уходит. И когда Лерка подошла к двери в прихожую, вдруг сказал:
– Нет, Вовчик, не улетай, останься до понедельника. Улетишь прямым рейсом, чего перекладными мотаться. А мы с тобой завтра съездим на завод, посмотрим там всё, что да как. Лера, мы можем рассчитывать на праздничный субботний ужин?
Обернувшись, она ответила:
– Конечно, можете, как же в субботу без праздничного ужина. Точное время начала спектакля с выходом кордебалета?
– Ну, давай в семь. Человека на три-четыре рассчитывай, помощник мой Валера будет, ну, может, ещё кто.
– Хорошо.
Володя отвернулся к тёмному окну, его спокойное лицо не выражало никаких эмоций. Сергей, сложив на столе руки, смотрел на неё с точно таким же выражением.
Глава пятая.
К ужину Лерка готовилась серьёзно, не то, чтобы ей очень уж хотелось поразить кого-то из них своими кулинарными талантами. Просто тревога, поселившаяся в душе вчера, после прочтения проекта Указа и последующих событий, не отпускала.
Они с Лизой прогулялись до рынка, накупили всяких вкусностей, встретили кучу знакомых, наговорились с ними, обсудив массу новостей, а на выходе из здания почти столкнулись с Леной Свистуновой, бледной и явно не выспавшейся.
– Ленусик, привет! А я думала, ты спать будешь весь день.
– Привет. Ага, поспишь тут. Привет, Лизок! Проснулась от того, что ухи хочу без памяти, вот умру сейчас, если не поем! В холодильнике глянула, рыбы вообще нет, ну ни хвостика. Пришлось сгребаться и сюда тащиться.
– Вот, сапожник без сапог… Рыбозавод у неё второе место работы, можно сказать, а рыба в холодильнике не живёт.
– Да с такими успехами она скоро ни у кого жить не будет. Ни в свежем, ни в консервированном виде…
– Лена, не впадай в пессимизм! И не переживай, никуда эта рыба не денется.
– Конечно, кому, как не тебе об этом знать… – мрачно хмыкнула Свистунова.
– Ну, Лен, перестань! Посмотри, какой сегодня денёк, даже солнышко выглядывает.
– Ну да, да… Лиза, как у тебя настроение? Когда в гости придёшь? Или лучше мне к тебе прийти? Давай на следующей неделе?
Договорившись устроить на следующей неделе девичник, разошлись. Накормив Лизу и отпустив её играть в комнату, Лерка начала готовить ужин. Включила на видео концерт Ваенги, окинула взглядом кухню. Дел было много: рыбу пожарить, для расстегаев тесто поставить, мясо к запеканию приготовить, овощи на салат порезать, картошку почистить. Для расстегаев рыбу надо отдельно готовить – она не признавала невнятную рубленую начинку, в расстегаи по-северному филе кладётся щедрым куском, солёное и перчёное. А сверху лучок кольцами, и жарить потом в кипящем масле, духовке – отказать, вредно, наверное, но зато откусишь такой расстегай, сок из него течёт, нёбо обволакивает, вкус – божественный… Лерка подивилась своим мыслям, замешивая тесто. Кого она обманывает… за стол, за её стол! – сегодня сядет Володя… конечно, она старалась! Надо побольше всего приготовить. Серёжа про четверых говорил, но уж сколько раз бывало – где четверо, там и пятеро, а то и шестеро… Она приготовила четыре прибора, подумав, добавила ещё два. Сама она с гостями ужинать не собиралась, пусть сидят, по-мужски. Так, напитки в холодильник, овощи оттуда…
Работа кипела, Лерка в голос подпевала очередной песне:
Я знаю точно, что меня ты позовёшь
И не забудешь, не предашь и не уйдёшь,
А я останусь, так и быть, твоей мечтой
Твоей несбывшейся судьбой
Я знаю, больше никогда
Не будет так лежать в моей руке твоя рука
И больше никогда тебя не назову
«Любимый»… 4
4
Елена Ваенга, «Любимый»