Чтение онлайн

Отдельной историей были выборы, которые проходили каждый год – губернаторские, в региональное Заксобрание, в Госдуму. То, что происходило перед ними, многократно превышало воздействие на журналистов, которые давно уже ежедневно получали так называемые «темники» (это ценные указания, что писать, о чём писать, что снимать, кого не показывать, тут рыбу заворачивали…). Накачка происходила ежедневно и на всех уровнях. Лена уже давно слышала в свой адрес – «шибко умная»…

В этом аду она жила почти три года. Она была одна. Илья помощником ей становиться не очень хотел. Она устала. Уже три года её отпуск заключался в коротких выездах в областной центр, потом надо было возвращаться. Выходных не стало тоже. Ей в любое время дня и ночи могли позвонить, прося помощи или приказывая сделать то, чего ей совершенно не хотелось. Она скучала по Лерке, по их суматошной, но наполненной смыслом и событиями жизни. Вдруг вспомнила поездку на острова, звук песни под гитару, плывущий над спокойной по-вечернему гладью воды … Много бы она сейчас дала, чтобы оказаться там, сидеть у костра, переглядываясь с Максимом, своим горьким разочарованием. А назавтра прийти в редакцию, закрыться в кабинете у Лерки, налить кофе, прикурить тонкую ароматизированную сигаретку и многословно переживать по поводу милицейского произвола или негодной экологической экспертизы оборудования для обогатительного комбината. Потом вдруг сорваться с места и вместе побежать в свой кабинет откапывать в архиве старые папки, чтобы достать документы по истории несостоявшегося кирпичного завода. Но это было так далеко, так неправдоподобно далеко, что казалось красочным фильмом, виденным когда-то давно, но оставившим после себя дивное послевкусие.

Лена вздрогнула от неожиданного звонка, ворвавшегося в её воспоминания. Ну надо же, Шингареева! Собственной персоной! Вспомни лихо…

Лена постукивала пальцами по пластиковому подоконнику, словно играла гамму. Лерку она знала хорошо, и этот продолжительный телефонный разговор с ней означал одно – подругу жизнь ничему не учит. Вот ведь, замужем уже, ребёнок маленький, а её опять потянуло в пампасы. Четыре года, всего четыре года прошло с тех пор, как она закрутила такое вокруг себя! Нет, она, конечно, опять сама здорово пострадала, но в итоге всё-таки жива-здорова. Не всем так повезло… А шифруется-то, шифруется… Ну, вот на фига ей этот полуживой рыбозавод? Ей он вообще никак не может быть интересен. Елисееву явно тоже, ему вообще стоит только пальцами щёлкнуть, как этот рыбозавод тут же будет принадлежать ему. Значит, опять на сцене появилась любовь всей жизни. Похоже, опять начинается веселье. Да и ладно, а то какой-то застой вокруг загустевает. Лена рассказала Лерке всё, что знала, посоветовала, кого спросить ещё, могло что-то измениться, ведь она тоже уехала из Северореченска давно. Ох, Валерон, Валерон, куда тебя опять понесло? Лена порой жалела, что тогда с её подачи тема строительства горно-обогатительного комбината ушла к Лерке. Она-то думала, Лерка съездит в Город своей юности, развлечётся, подруга депрессировала на тот момент сильно. Да, развлеклись тогда по полной программе все…

Ей показалось, что стукнула калитка. Из окна её не было видно, Лена опять присела на стул, глядя на лежащую на столе телефонную трубку. В сенях затопали, отряхивая с обуви снег. Илья был не один. Она встала в дверном проёме кухни, наблюдая, как в прихожую вваливаются, на ходу снимая с себя одинаковые камуфляжные куртки, Илья с Валерой Дахно, они явно были хорошо навеселе.

– Вы откуда такие нарядные?

Илья махнул рукой.

– Лен, не начинай, ну, посидели мужики, чего там. Есть у нас, чем закусить? Давай, накрывай быстренько. Валерка, чего стоишь, доставай.

Огромный широкоплечий Валера, стоял у двери, слегка покачиваясь и глупо улыбаясь, он достал из кармана куртки бутылку и двинулся к кухне. Лена молча включила газ, разогрела котлеты и жареную картошку, разложила по тарелкам, принесла из холодильника консервированный салат, который она с такой любовью готовила и закрывала осенью. Налила в кувшин вишнёвого компота, всё поставила на стол. Так же молча пошла к выходу. Илья развернулся, сидя на стуле.

– Ленка, а ты с нами? Чего молчишь-то?

– Нет, Илюша, давайте сами, мне на работу завтра, дел много.

– А мы завтра собрались за дровами с Валеркой.

Лена пожала плечами и ушла в спальню.

Утром она уже собиралась выходить, курила у форточки на кухне, когда встал Илья.

– Чёрт, чего ты куришь тут, и так голова раскалывается. Есть опохмелиться, а то до леса не доеду?

Пытаясь сдержать клокочущее раздражение, она мягко произнесла:

– Илюша, ну, какое опохмелиться, перед лесом? Это ведь не шутки, пьяным ехать в горы, глянь, туман какой.

– Ленка, отстань!

Он открыл холодильник, нашёл там давно стоявшую бутылку с остатками коньяка, вылил их в стакан и с наслаждением выпил.

– Ой, хорошо, зараза!

– Илюш, ну какие дрова? Зачем они тебе? В бане у нас года на два дров хватит, а для котла они бесполезные, – раздражение нарастало.

Ей сегодня утром самой пришлось топить котёл, за ночь дом прилично остыл, прохладу она почувствовала сразу, едва откинув одеяло. Илья спал тяжёлым, почти каменным сном, даже не переворачиваясь. Это было трудно – чистить стенки котла от нагара, удалять золу, засыпать уголь, разжигать щепу и закрывать тяжёлую крышку, со страхом прислушиваясь, как внутри гудит пламя, разогревая тосол в системе и начиная гнать его по трубам. Она ужасно боялась котла, он это чувствовал и не хотел ей подчиняться, дымил и редко загорался с первого раза. Сегодня она всё делала с отчаянием и злостью, потому он и занялся почти сразу. Потом, долго отмывая руки и лицо от угольной пыли, смотрела на себя в зеркало и горько думала: «Лена, что ты здесь делаешь?» Решение зрело давно, и, похоже, готово было выразиться в словах. Она скажет со всей серьёзностью:

– Илюша, я уезжаю. Домой, в Северореченск. Если поедешь со мной, давай собираться!

Вчера Илья с Валерой сидели долго. Лена уснула под бубнящий телевизор, из кухни доносились глухие голоса, она не прислушивалась, чтобы не раздражаться. И вот сейчас, глядя на припухшее лицо Ильи, понимала, что говорить в этот момент бесполезно.

– Зачем они тебе, дрова эти!?

– Лен, чего ты заводишься. Валера попросил по-родственному, как я ему откажу, он мне тоже поможет в чём-то.

Лена махнула рукой, оделась и вышла из дома.

Рабочий день покатился кубарем с горы. Часов в десять мимо администрации прострекотал Валерин трактор, она выглянула в окно, но его уже не было видно. Лена выслушивала людей, разговаривала с ними, подписывала документы, ставила печати и чувствовала, как внутри набухает клубок странных, мало связанных между собой чувств. Там были раздражение и злость, отчаянный страх и боль, саднящая, но разрастающаяся с каждой минутой. Она потрясла головой, глянула на часы – ага, уже второй… Она немного походила по кабинету, сделала себе кофе, села к компьютеру, прикурила сигарету и начала, продираясь сквозь деревянные юридическо-чиновничьи формулировки, вчитываться в текст. В очередной раз меняли Уставы муниципальных образований. Их переписывали юристы районной администрации, вносили правки в прокуратуре, но и после всей этой редактуры в тексте содержалась масса ошибок, несогласованностей, неувязок. И, прежде, чем отправлять Устав на утверждение в Минюст, требовалось ещё не раз его внимательно прочесть.

Где-то вдалеке зашумел трактор. Лена прислушалась – мимо, что ли, потушила в пепельнице очередную сигарету, потянулась, разведя изрядно затёкшие плечи, и вернулась к тексту. На крыльце послышались голоса. По коридору простучали каблуки, и в кабинет, распахнув дверь, ворвалась специалист Вера Михайловна, вытаращив абсолютно дикие глаза. Лена развернулась вместе с креслом, даже не успев открыть рта. Вера кричала:

– Елена Максимовна, выйди! Там!..

Лена встала и пошла к выходу, ноги одеревенели, двигались плохо. Уличная дверь была распахнута настежь, а на крыльце стоял, покачиваясь бледный до синевы Валерка. Он пытался что-то сказать, издавая нечленораздельные звуки. Лена оттолкнула его и вышла за дверь. Там дул ледяной ветер, но она совсем не чувствовала холода, стояла и смотрела вниз с высокого крыльца. В тракторной тележке дров не было, а лежало что-то большое, словно скомканное, накрытое брезентом, в нескольких местах покрытым бурыми пятнами. Она поняла всё моментально, долгим взглядом посмотрела на Валеру, тот продолжал мычать, как-то нелепо жестикулируя. В дверях, зажав руками рот, стояла Вера. Лена отстранила её, всё так же молча, на деревянных ногах, прошла в кабинет и позвонила в милицию и скорую.

Что происходило дальше, осознавала плохо, а помнила обрывочно. Она не плакала, а лишь хмурила брови, смотрела длинным пустым взглядом на собеседников. Илью забрали в райцентр, туда же уехали участковый и Валера. Вера Михайловна по телефону договорилась с мужиками, чтобы выкопали могилу и протопили дом. Она вообще взяла всё на себя, увела Лену домой, отпаивала валокордином и коньяком, потом уложила спать и сама прикорнула рядом на кресле. Муж Веры командовал мужиками на кладбище.

Лена открыла глаза, за окном едва серел рассвет. Вера спала в кресле, свернувшись клубочком. Встала и тихонько прошла на кухню. Щёлкнула тумблером чайника, достала из шкафчика кофе и сахар, молоко из холодильника. Поставила на стол чашки, заварила кофе. Каждое движение отзывалось болью, но она продолжала двигаться. На кухню пришла Вера, молча села на стул, взяла чашку.

– Вера, спасибо тебе. Ты иди, нам же на работу скоро. Я сейчас голову помою и приду.

Вера смотрела на неё во все глаза.

– Леночка, может, тебе не ходить пока, посиди дома, поспи.

– Думаешь, я усну?

Когда за Верой закрылась дверь, Лена вытащила из гардеробной два чемодана и начала собирать свои вещи. Предупредила по телефону квартирантов, что через месяц аренда прерывается. Пока она поживёт в Леркиной однушке, та стояла закрытой – Елисеев там не жил, предпочитая служебную квартиру. Лерка – настоящий друг, она не стала высказывать считающихся необходимыми банальных соболезнований, произнесла всего несколько слов, от которых у Лены в груди чуток оттаяло. Рассказала, где взять ключи и пообещала приехать в январе.