Возникновение
Шрифт:
104
Рождение человека - это и есть уже самое светлое, дневное счастье; кто может смотреть на человека - как на день, который несёт в себе всевозможные стихии и треволнения, а также неисчислимые отдохновения и светлые, радостные, возвышенные минуты, тот без какого-либо горького и чуть ли последнего огорчения примет и короткие пессимистические ночи и всякие потаенные, хорошо запрятанные, ждущие своего дерзкого кладоискателя тайники: так находили и в самом последнем и отверженном - неизвестное доселе и крайне своеобразно возвышенное.
Да, с инстинктивного крика начинает человек жизнь и таким же неосознанным криком зачастую и заканчивает её, потому что нещадно, как он нередко думает и нелепо оправдывает, била и била его с каким-то даже вселенским ожесточением судьба...
Ну что ж, несчастные, возьмите наконец такую злую судьбу в свои человеческие, сознательные руки. Тогда вы ещё порадуетесь человеческому рождению, и даже вечному рождению! И если на ваших теперь уже материнских глазах новорождённый к тревоге вашей вдруг не закричит, то без всяких минутных философских раздумий понудите вы его дружеским шлепком, - он должен, должен хотя бы закричать, и пусть это будет его счастливый и единственный долг!
И ещё
В некоторых городских кругах (заметьте себе, явно в сомнительных кругах) счастье понимается - как отстраненный пока ещё результат человеческой деятельности; как нечто такое, к чему, если видимо ещё и повезёт, должен прийти он сам(!) посредством трудолюбия (которое весьма нечестно оболгали), целеустремлённости и других устремлённостей, нередко даже патриотических устремлённостей... ну или же посредством долговых банковских обязательств, что есть уже совсем отвратительный, современный случай.
Но здесь городская воспитательная элита, кажется, даже сознательно (и если это так, то становится немного грустно) ставит счастье не на своё место в действительности, призывая это счастье несколько тупо маячить на горизонте (сегодня этот горизонт - государственный горизонт). Сегодня государство в состоянии отдать к так называемой приватизации всё что угодно, но только не счастье, заранее делая человека в этом вообще основополагающем вопросе как бы обездоленным и бомжом, если хотите. Что совершенно не так, трижды не так!
105
Ты был молод, не правда ли? О да... и молодость твоя нарочито просилась и стонала едва ли не ежедневно, словно хорошо избалованный и единственный ребёнок-куколка: "О мой друг, одень же меня, и поскорее, вот в эти, только вот в эти! нарядные, такие замечательные одежды-громады, в эти роскошные, непроницаемые, воинские доспехи здоровья! Скажи, не хочешь же ведь ты быть убитым каким-нибудь первым встречным сумасбродом и мошенником!?"
"О да, моя честная молодость, ты ещё и думаешь, конечно, обо мне?
– так, немного дразня, начнешь ты свой ответ, если ты не какой-нибудь наследник-лежебока и не литературный пьяница, - Я тебе попробую дать если не лучшее, то, может быть, многое, что в твоём обозначенном вкусе".
Но вот ты уже и знаешь свою старость... Конечно, как и ко всем, она пришла и вошла в тебя утром. И вот знаешь ты уже с самого этого первого пожилого твоего утра, что предпочитает старость носить только прозрачные и полупрозрачные одежды здоровья. Я бы даже сказал, покрывала здоровья. Как бы ты ни был здоров в свои...40, но старость твоя желает себя под ними обнаруживать. "Ну что ж, - отвечаешь ей ты, - будь спокойна, моя умница, моя очаровательная, себялюбивая гостья, я и сам не приемлю мученические, душные лохмотья".
106 Вас разыгрывает глобус.
Чтобы не впасть в недоброе пике-недоразумение и чтобы опасно не въехать в столб на обочине (ожидающий явно такого курьёза), начинающему охотно прозревать и подозревать по поводу современной политики хотелось бы даже посоветовать представить тотчас эту самую политику не в виде пожирающего всех и вся, клокочущего добросовестно монстра, но как перенаселённый, плюралистический (... плюнул словесами, друзья) хайвэй. НО! Мчащийся и пролегающий определённо из точки А в точку В (и, естественно, вместе со всей своей суетящейся теснотой! несмотря на некоторые противоположные течения этой политической тесноты). Можно привести пример, который достаточно легок, потому его можно без труда (а трудиться и возиться с мыслями сегодня многим недосуг) унести.
Собственно, запакуем: представим, если вы какой-нибудь честный патриот и по праву искренне воюете против некоего супостата, оккупировавшего, как вы полагаете, глядя на ваш подарочный глобус, отечественную территорию, то не забывайте, что вас, возможно (наверное, может быть и т.д.), разыгрывают ТРИ стороны, и это как минимум ТРИ.
– И ваша демократическая, раскрепощённая влада, и, естественно, ожесточенный оккупант, который за "закрытыми дверями" должен быть, если по-честному конечно, благодарен такой владе, ведь рейтинги оккупанта благодаря вашему патриотическому позыву - тошнотворно медленно ползут в небеса, распростертые над его отечеством, и уже нешуточно рискуют выйти в открытый космос под присмотром одного из обсчитывающих волшебников... ну и третья сторона - это ваш глобус (здесь я выдал символ и обойдусь вообще без комментария)!
И вот два конкурирующих патриотических лагеря с несомненной высоты благородных своих баррикад считают, что разыграли, исключительно и безысходно, истинно его конкурента, но сам он, естественно, не глуп ...
Что из этого потребительского примера следует? А то, что политические агитаторы - нам не друзья! ибо мы должны, наконец, приходить к пониманию, что обозначенный мною выше политический, пыльный хайвэй есть далеко не единственное "шоссе" в нашей многообещающей Вселенной.
И к тому же в нашем вселенском пространстве возможно даже и летать, и не на каких-нибудь светоскоростных космопланах (привет ещё одному, теперь уже религиозному, волшебнику), но мыслью!
Чихать этой сегодняшней политической пылью - уже кажется забавным. Попробуйте-ка вот что: поразмять, почесывая, свой воспалившийся патриотизмом нос. И никаких тебе противоаллергических средств!
107
Так или иначе, но господин Кураев критикует "вальдорфскую педагогику":
"...Я не вхожу в разбор педагогической стороны дела. Из немецких источников я знаю, что в "вальдорфских школах" у детей хуже развивается математическое и естественно-научное мышление. Что же касается художественного, образного мышления, то и оно не слишком радует, потому что та интерпретация мира художественных образов, которую дают в этих школах, носит оккультный характер, который заслоняет собою все-таки христианское содержание большинства произведений европейского искусства. В результате в старших классах вальдорфские школы Германии вынуждены забрасывать всю свою специфическую методику и просто натаскивать учеников по обычным программам - чтобы те могли нормально сдать государственные экзамены".