Чтение онлайн

«Нервная технология и АЛЬС. Нервная технология и мышечная дистрофия. Нервная технология и болезнь Паркинсона. Нервная Технология может помочь с болезнью Альцгеймера? Забота о членах семьи с неврологическими внедрениями.»

Коридор кажется чистым, и я позволяю руке запнуться за одну из брошюр, поскольку я расслабляюсь. Они все произведены компанией под названием Прометей 3.

Это название что-то зажигает в моем мозгу как зуд, и я непреднамеренно царапаю заднюю часть шеи. Очевидно, у меня там другой порез, и также перевязанный, как и на лбу. Что я сделала с собой ранее?

Игнорируя рану, все еще болезненную, когда к ней прикасаешься, я открываю одну из брошюр.

«Нервная технология была введена впервые и запатентована учеными из биотехнологий Прометея 3. Прорыв в медицинской технологии, Нервная Технология объединяет ультрасовременные методы в мозговом исследовании и информатике. Мозговая и нервная система работает через электрохимические сигналы, посланные от клетки до клетки. Нервная технология внедряет работу вдоль тех же самых электрических сигналов. Это означает, что внедрение Нервной Технологии может стимулировать нормальное функционирование мозга, когда естественные биологические процессы терпят неудачу. Благодаря нервной технологии захватывающее новое лечение теперь доступно пациентам, страдающим от множества неврологических условий.»

Далее следует краткая диаграмма насоса иона калия-натрия, и множество диаграмм внедрений, взаимодействующих с ним. Оттуда, брошюра продолжает определенно информировать, как внедрение работает над кем-то страдающим от АЛЬСА.

Но не берите в голову диаграммы, которые лишают дара речи до абсурда. И не берите в голову, откуда я знаю, что диаграммы - лишают дара речи, даже при том, что у меня нет сознательной памяти об изучении чего-либо в таком роде.

Важно, то, что это зажигает другое воспоминание…

Это неразработанная технология. Она до сих пор используется в медицине, но общественность не готова к полному ее потенциалу, который мы имеем. Человеческое тело — это биологическая машина; его мозг воздействует на двоичную систему счисления. Нейрон либо стреляет, либо нет. Включает или выключает. Несомненно, это немного сложнее. Связи меняются — каждая постоянно делает новую обмотку — и уровень, по которому варьируется огонь нейронов. Но в конце, это - все нули и единицы, и это - самый современный компьютер в мире. И теперь у нас наконец есть интерфейс, через который мы можем программировать его.

Я рывком возвращаюсь в настоящее и бросаю брошюру в слот. Этот голос в моей памяти - один из ассоциирующихся у меня с человеком, которого я называла отцом. Папа, который не мой папа. Связан ли он как-то с биотехнологиями Прометея 3? Кайл говорил, что я рассказывала ему, что тот работал на правительство.

Меня настигает приступ головокружения. На этот раз, клянусь, я буквально чувствую, как бессвязные обрывки воспоминаний в голове безуспешно пытаются собраться воедино. Хочется кричать от разочарования. Иди! Покончи с этим! Верни мне себя!

Читай Харриса!

Черт побери, мозг. Кто, твою мать, такой Харрис?

Я переворачиваю брошюру и читаю каждый кусочек текста, но в них нет вообще никакого упоминания о Харрисе.

Кайл трогает меня за руку.

— Соф, мы попали внутрь.

Содрогнувшись, я бросаю взгляд туда, куда смотрит Кайл. Один из мужчин на хвосте вернулся и направляется к двери.

Бежать или драться — единственные наши варианты. Как бы я не устала от бега, боевые действия посреди тишины зала ожидания будут худшим из двух вариантов. Для побега есть лишь одна дорога.

Я наспех открываю дверь на противоположной стороне комнаты и оказываюсь в деловом конце блока. Кайл нервно оглядывается. Эти люди попытаются нас остановить. И вероятно они могут сделать это в любую секунду.

За закрытыми дверьми машины гудят, шумят и трутся со скрипом. В прихожей стоят пустые носилки, стойки для перфузии и компьютеры на тележках. Санитары в белых лабораторных халатах снуют из комнаты в комнату, и я надеюсь, что они слишком заняты, чтобы обращать на нас внимание.

— Давай, — говорю я и начинаю бежать вниз по коридору. Там должен быть еще один выход.

— Извините! — пожилая женщина выходит из комнаты напротив нас и протягивает руки, как преграду. — Вы не можете здесь находиться.

Я не сбавляю скорости.

— Простите! Мы ищем нашу сестру, — кричу ей через плечо.

— Она берет телефон, — говорит Кайл, пока мы заворачиваем за угол.

Отлично. Теперь у нас на хвосте еще и охрана больницы.

Топот ног раздается где-то позади нас. Интересно, это и есть наш хвост? Нам нужен третий вариант: спрятаться и перегруппироваться.

Один знак выхода, три лестничных пролета и восемь минут спустя я тяну Кайла в какую-то случайную комнату из пустынного коридора. Здесь темно, и наши шаги отдаются эхом на кафельном полу. Мы находимся глубоко в недрах больницы, но я не имею ни малейшего понятия, где точно.

Отгороженные участки комнаты достаточно большие, чтобы вмещать каталку, стул и монитор кровяного давления. Захлопнув занавес на одном из таковых, я забираюсь на каталку.

— Вверх, — шепчу Кайлу. — Оторви ноги от пола.

Он сидит рядом со мной, затаив дыхание.

— Это сумасшествие. Ты знаешь, где мы?

— Понятия не имею, но думаю, мы окончательно избавились от мужчин.

Кайл опускает локти на колени.

— Да. Ты все еще не знаешь, кто они?

— Ноль информации. А это все-таки важно.

Мгновение мы сидим в тишине. Кайл восстанавливает свое дыхание, а я слушаю его. Слушаю и думаю. Кайл ни разу не предложил нам пойти в полицию или к охране больницы рассказать про людей, которые гнались за мной. Разве это не странно? Логика подсказывает, что да. И то, что я нашла на компьютере было странным. Как и то, что он знал об АнХлоре.

Между тем, я — София — лгала в прошлом, несмотря на всю свою симпатию к нему. И если верить тому, что говорил Кайл, я попросила его уехать со мной сегодня, но у меня нет веских доказательств этого. Почему мы были именно на Южной станции? Как эти люди — что по каким-либо причинам, заставляет меня думать ПЛОХО — нашли меня там? Был ли, на самом деле, Кайл тем, кто предложил пойти туда, где неизвестные могли бы схватить меня? И если так, почему он со мной сейчас, если не для того, чтобы приглядывать, пока они опять не догонят?