Чтение онлайн

– Это все притворство, – наконец сказал он.

– Притворство? – переспросила она.

– Их счастье.

– Ну зачем вы так говорите?

– Потому что никто, – Джеймс огляделся и, заметив юную парочку, глазеющую друг на друга, щебечущую словно пара птиц, указал на них, – не может быть так счастлив.

– Почему нет?

– Вы знаете почему.

– Знаю? Я думала, вы верите в любовь и все такое.

Он поглядел вниз на твердую, как железо, ирландскую леди и поразился, как может она по-прежнему оставаться такой наивной. Он знал, что в некоторых вопросах она совершенно невинна, но в этом?

– Разумеется, дражайшая Мэгги, вы не настолько глупы, чтобы верить, будто любовь обязательно непременно означает счастье. Любовь может быть мукой.

Маргарет побледнела и отвернулась.

– А. Так вы знаете. Поэтому вы были столь циничны и скептичны, когда делали мне предложение.

Ее и без того прямая, словно палка, спина напряглась.

Виконт от нее так просто не отстанет. Не когда она требует от него так много.

– Откуда вы знаете?

– Моя история вряд ли…

– Не думаю, что вы поделились со мной хоть какой-то личной информацией. И тем не менее, вечно задаете вопросы.

– Это другое, – отрезала она.

– Почему? – настаивал он.

В поисках подходящего ответа Маргарет уставилась на деревья, возвышавшиеся посреди парка.

– Ну, я ваша сиделка.

– Вы моя жена, – осторожно напомнил Пауэрз. Произносить это становилось все легче. Естественнее… правильнее.

– Зачем вам это знать?

Он ухмыльнулся.

– Потому что я хочу быть уверен, что вы – человек.

– Разумеется, я человек, – фыркнула ирландка.

Джеймс замедлил шаг и повернулся к ней.

– Не знаю. Иногда мне кажется, вы чересчур совершенны. Как ангел, который боится запачкать свои крылья.

– Какая чепуха.

Но Пауэрз ей не верил. Несмотря на все подколки, она держалась так отстраненно. Он ведь и правда ничего о ней не знает.

– Вы всегда занимались спасением людей?

Ее грудь поднялась в глубоком вдохе.

– Ну, я бы это так не называла. Я скорее помогаю людям.

– А когда в последний раз кто-нибудь помогал вам, не ожидая ничего взамен?

Маргарет открыла рот, тут же его захлопнула и отвернулась. Значит, Джеймс попал в цель.

– Довольно давно, не так ли?

– Это не важно.

– Нет, важно. – Он протянул руку и, помня, что они находятся на публике, осторожно дотронулся до ее пальцев. – Для меня важно.

Она застыла, на глазах выступили слезы.

– Это родители научили меня, что любовь далеко не всегда означает счастье, – прошептала ирландка.

Стенхоуп молча ждал, понимая, что, если он заговорит, она может сжать свои идеальные губы и запрятать все тайны обратно в глубину души.

Голос был сиплым, словно у нее сдавило горло.

– Они любили друг друга. Правда. Но обстоятельства сложились так, что их любовь не приносила им радости. Отец умолял маму подняться с колен, перестать молиться и идти помогать людям. Она же была убеждена, что единственное средство остановить голод – это молитвы и обращения к Богу. Но Бог ни разу не ответил на ее мольбы. По крайней мере не при ее жизни.

Глаза Маргарет стали темными и блестящими, как бушующее море.

– Я до сих пор слышу, как они кричат друг на друга. Как отец тщетно умоляет ее, а она тщетно молится Богу. Любви оказалось недостаточно, чтобы спасти их… или сделать счастливыми.

– Этот мир часто бывает недобрым.

Маргарет покачала головой, словно хотела стряхнуть воспоминания. Вся уязвимость исчезла из ее взгляда, и она с улыбкой на лице указала на людей вокруг.

– Может быть, их не затронула жестокость?

– Как вы можете так думать? – От столь неожиданной перемены Джеймсу стало обидно. Куда подевалась та Мэгги? Настоящая Мэгги, а не та, которую она выставляет напоказ? Та, которая знает, что такое боль и страдания? Ее больше не было. Она закрылась от него.

– Со временем они узнают, – сорвался он.

– Или может быть, – продолжила Маргарет, ее учительский тон вернулся, – они просто нашли способ выживать среди жестокости этого мира.

Все его сочувствие и доброжелательность немедленно испарились. Как она может? Как может с такой легкостью скрывать боль, притворяться, что она в ладу со всем светом?

– В отличие от меня, вы хотите сказать?

– Ну зачем вы так говорите?

Джеймс вздохнул.

– Мэгги, вы меня до бутылки доведете.

– Можем выпить чаю, если хотите.

Она это серьезно? Одно короткое мгновение ему казалось, что они равны. Просто двое людей делятся друг с другом.

– Ваши намеки совершенно ясны. Вы сказали, что мне есть чему поучиться у этих жеманных кретинов, болтающихся по парку.

– По-моему, вы принимаете на свой счет все, что бы я ни сказала.

– Боже, женщина! Где вы научились так разговаривать? Вы и в угольной шахте разыщете светлую сторону.

– Я ирландка. Это в нашей натуре.

– Ну а в моей натуре считать все это фарсом.

Мэгги непреклонно на него посмотрела.

– Почему это менее реально, чем ваша боль?

Это остановило виконта. Как удар по голове крикетной битой.

– Прошу прощения?

– Ну, похоже, вы пытаетесь мне сказать, что на свете существует только боль.

Стенхоуп открыл рот, чтобы ответить, но застыл. Он заставил себя посмотреть на проходящую мимо юную парочку и задумался. Когда-то… Когда-то давно он испытывал счастье. Ускользающую мгновенную радость, когда он верил, что мир не несет ничего, кроме блестящего будущего, наполненного детьми и смехом.

Он блуждал взглядом по парку. Зеленая трава блестела в лучах неяркого солнца. Высокие деревья после долгой зимы покрылись листвой – неоспоримым доказательством жизни. Солнечный свет отражался в воде. Почему это не делает его счастливым?

Вокруг было прекрасно.

Может, он просто дурак? Возможно, Мэгги познала боль и смогла превзойти ее, так же как все эти люди. Или он единственный, кто круглосуточно пребывает в состоянии боли?

В этот момент Джеймс заметил молодую женщину, вероятно, лет тридцати, она медленно прогуливалась, ее пышные желтые юбки колыхались на легком ветру. Она со смехом наблюдала за маленькой девочкой, бегавшей среди травы.