Чтение онлайн

— Что случилось?

Она заскулила, и в ее душе появилась слабость, когда я углубилась в связь между нами. Мы завыли, и я не была уверена, кто из нас был инициатором этого; моя волчья душа никогда так сильно не ощущала себя отдельной сущностью, живущей внутри меня, как сегодня. Но, по правде говоря, я знала об этой связи всего неделю, из-за моей дурацкой потери памяти. Может, так было всегда?..

Мы с волчицей заскулили вместе, положив головы на скрещенные передние лапы, и долгое время пребывали в торжественном молчании, ища успокоения.

Но оно не пришло.

Вместо этого появился огромный волк, который был почти таким же надоедливым, как Сисили. Он как бы невзначай появился в поле зрения, и у меня возникло ощущение, что он наблюдал за мной некоторое время, как чертов преследователь, которым он и был.

Вздохнув, я поднялась на ноги, но не обратилась, не желая оставаться рядом с ним обнаженной.

Блестящая полуночная шерсть волка была длиннее моей, что делало его почти лохматым на вид, что не умаляло того, насколько впечатляющим был новый бета Тормы.

Джексон Хитклифф.

Он был моим лучшим другом. Я не забыла, что он был моей опорой на протяжении стольких лет, но все изменилось, когда умер мой отец. С тех пор мы стали врагами.

За последнюю неделю я видела его всего два раза, и ни один из них не закончился хорошо, потому что я кричала о своей потере памяти и о том, что все от меня что-то скрывают. Он назвал меня сумасшедшей, и я неоднократно думала о том, чтобы перегрызть ему горло.

Кстати, моя волчица зарычала, расставляя наши лапы в более выгодную позицию для атаки в случае необходимости.

Волку Джексона было все равно, он проигнорировал мою враждебность, прыгнул вперед и толкнула меня. Это было все, что понадобилось моей волчице, чтобы подавить наш гнев, она толкнула его в ответ, желая поиграть и порезвиться со своей стаей. То, что я удерживала нас от жизни в стае, без сомнения, усиливало ее меланхолию.

Я никогда раньше не чувствовала себя настолько мрачно и подавленно — даже в самые худшие моменты, когда стая обращалась со мной плохо. Эти приступы депрессии были… словно нечто живое, отдельное, и как бы сильно я ни пыталась вырваться, они засасывали меня снова и снова, день за днём. Это было даже хуже, чем после смерти отца, потому что тогда я хотя бы понимала, почему мне больно. Я понимала своё горе.

Сегодня же я не понимала ничего.

Джексон попытался перевернуть меня, но я заставила своего волка лечь, издав в его сторону еще одно рычание. Из моей груди вырвался свирепый звук, и бета отступил. Я была вожаком, но формально моя власть зависела от положения Торина в стае, а не от моего собственного волка. Как бета, Джексон подчинялся моей воле только потому, что сам этого хотел, а не потому, что я была сильнее.

Какая-то чушь собачья, если бы вы спросили меня.

В воздухе повис вихрь магически заряженной энергии, а затем Джексон вскочил на ноги, его черные волосы были слегка взъерошены, а темные глаза уставились на меня. Он шагнул вперед, его ноги были босыми, а вместе с ними и остальная часть его впечатляющего тела. Высокий и долговязый, он был весь накачен во всех нужных местах, но, в отличие от предыдущих раз, когда я видела его тело, я не чувствовала ничего, кроме холодной пустоты внутри. Я смотрела на него, как на статую Давида, созданную Архангелом Михаилом. Его фигура была приятной, но не вызывала во мне никакого влечения.

С этой мыслью я обернулась, стараясь держаться на приличном расстоянии между нами.

— Чего ты хочешь, Джексон? — спросила я.

Он выглядел озадаченным резкостью моего тона.

— Уже больше пяти, детка. Ты же знаешь, у нас сегодня вечеринка.

Я замахнулась на него ногой, прежде чем успела подумать, и парень, вероятно, увидел мою вагину, когда я сильно ударила его в грудь. Он отлетел назад, что было… странно, потому что я была недостаточно сильна, чтобы так поступить с мужчиной его комплекции.

— Мера, что за хрень? — крикнул он, уже вскочив на ноги и даже отдаленно не пострадав. — Что с тобой не так?

— Я не знаю, — процедила я в ответ сквозь стиснутые зубы. — Все, знают, что меня бесит, когда меня называют «деткой». Прекрати так делать.

Его глаза потемнели, их глубокий, насыщенный кофейный цвет напомнил мне о былых временах. Они были теплыми, как раньше. В глубине души я желала, чтобы тот, кто украл мои воспоминания, забрал и те, что были связаны с тем, как мой лучший друг предал меня. Может быть, не знать этого было бы не так больно.

— Ты не можешь продолжать наказывать нас всех, — слова Джексона были предупреждением.

Что ж, вызов принят.

— Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Он скрестил руки на груди.

— Вот это да, принцесса. Вы наша альфа-пара, и как таковая, ты должна выступать единым фронтом с Торином на этих мероприятиях.

Я стиснула зубы так сильно, что они чуть не хрустнули.

— Мы не едины.

Было ясно, что Джексон был здесь с одной целью: убедиться, что я не выставлю нашу стаю слабой. Конечно, это была работа беты, но если бы Торин был достойной парой, он бы сам разбирался со своим дерьмом.

Не могла я уважать альфу, который позволял другим сражаться за него.

— Пожалуйста, Мера, — уговаривал Джексон. — Тебе полезно начать возвращаться к жизни в стае. Это может помочь освежить твою память. Напомнить тебе о более счастливых временах.

Моим первым побуждением было огрызнуться, что в этой стае у меня не было никаких чертовых «счастливых времен». Сколько я себя помню, я хотела сбежать из Тормы, но каким-то образом, пока я вспоминала о пропавших воспоминаниях, все, кто был мне дорог, сбежали, а я все еще была здесь.

Была ли у меня причина остаться? Почему мне не уйти за Симоной? Была ли это одна из причин, по которой она не хотела со мной разговаривать?

Все это причиняло боль, и я хотела, чтобы это прекратилось. По правде говоря, Джексон сделал одно верное замечание: мое отношение только увеличивало дистанцию между мной и остальной Тормой.

Может быть, попробовав что-то новое, я избавлюсь от этого мрачного настроения. Книги скрывали боль, но глубоко внутри я была уязвлена. Необходимость выяснить, почему и кто это сделал, почти уничтожала меня.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Я буду там сегодня вечером и приложу больше усилий, чтобы вернуться в жизнь стаи.

Эти слова были на вкус как пепел на моем языке, но прежде чем я смогла пересмотреть свой новый жизненный план, я призвала свою волчицу вернуться. Только она так и не всплыла на поверхность, вместо этого погрузившись еще глубже, пока я едва не перестала ее чувствовать. Я знала, что мои глаза были широко раскрыты от паники, когда я подняла их на Джексона.

Он подошел на шаг ближе, его лицо исказилось от беспокойства, когда он окинул меня пристальным взглядом.