Чтение онлайн

— Это всего лишь я, Элли, — говорит он, подняв руки в притворной сдаче.

Для Флинна вовсе не редкость заглянуть в одну из наших гостевых комнат, когда одиночество в его собственном доме становится невыносимым. Он носит в себе слишком много боли, и когда это тяжелеет, он ищет тихое утешение, проводя ночь у нас.

Ладонь Салли мягко прикрывает мой рот. Без сомнения, просто чтобы не разбудить всю улицу.

— Что происходит? — я оглядываюсь в ужасе. Глаза мечутся между близнецами.

Они не отвечают. Вместо этого Флинн садится на край кровати и встречается со мной своим вечным печальным взглядом.

— Ты все еще видишь ее во сне?

— Да. Постоянно. И это не всегда кошмары о том дне. Иногда мне снится, что мы сидим в кафе, пьем кофе и говорим обо всем, что она пропускает… Эти сны я люблю больше всего.

Я невольно улыбаюсь, думая об этих снах.

— Мне она тоже снится. Почти каждую ночь она приходит ко мне, и мы притворяемся в это время, что есть только она, я и то, что могло бы быть, — его глаза наполняются влагой, и он отводит взгляд.

Я протягиваю руку и беру его ладонь, молча выражая поддержку.

Если бы кто-то увидел нас сейчас, он, наверное, решил бы, что у нас какой-то полигамный роман. Оба брата Бирн в моей постели, без рубашек, и каждый касается меня по-своему. Можно признать, со стороны это выглядит подозрительно. Но мое сердце бьется только ради одного человека в этом мире, и это тот, кто держит меня в своих объятиях.

Однако это не меняет того факта, что мы втроем пережили тогда нечто такое, чего никто другой никогда не поймет.

Я люблю Дома, Нокса и Ксавьера так же сильно, как и Флинна, но в тот день в комнате с нами их не было. Они видели, что происходило, но только на экране монитора. Это не значит, что им досталось легче или что они пережили меньше. На самом деле я знаю, что нет, потому что говорила с ними об этом. Чувство беспомощности и вины, которое их переполняет, я никогда не смогу до конца понять. В то же время только мы втроем — Флинн, Салли и я — остаемся живыми свидетелями того, что значит стоять на том балконе.

— Мне так жаль, Флинн. Клянусь, если бы я хоть что-то подозревала, что она собирается сделать это, я бы заперла ее в тоннелях.

— Я знаю, Элли. Все хорошо. Есть такие люди, которым суждено прожить со своей единственной любовью до самой старости. И если бы вы перестали упрямиться и закрывать на это глаза, то поняли бы, что речь идет о вас двоих, — его взгляд задерживается между мной и его братом ровно настолько, чтобы мы уловили смысл сказанного. — А есть и другие, которым отпущено совсем немного времени на то, чтобы пережить свою великую любовь, прежде чем одного из них заберут. Это про меня. Я любил по-настоящему, и это были лучшие несколько месяцев моей жизни. Потом я мог лишь издалека следить за ней, быть уверенным, что она в безопасности и счастлива. Пока однажды это не закончилось. Я больше никогда никого не полюблю, и я смирился с этим. Но вот что недопустимо — это то, что вы двое тратите время впустую только потому, что вам страшно.

Мое сердце разрывается за него, за ту скорбь и муку, которые он носит в себе каждый божий день. Он мастерски умеет это прятать, но я вижу трещины по всей той броне, в которую он себя заключил. Он дарит мне улыбку, которая должна была бы успокоить, и мягко сжимает мою руку.

Его слова бьют прямо в сердце, но он не понимает, что я защищаю его брата любой ценой.

— Уже поздно, Элли. Иди спать. Салли присмотрит за тобой, — он кивает на брата, легко касается губами моего лба и уходит обратно в гостевую комнату.

С ним все будет хорошо. Я об этом позабочусь. Но он прав, ночь и правда глубокая, а мой любимый «обниматель для душевного равновесия» держит меня в своих руках. Я снова начинаю засыпать, когда его шепот накрывает меня, словно самое теплое одеяло:

— Спи, Бу. Пока я рядом, тебя ничто не коснется.

Ступни на пружинном мостике. Ладони на снаряде. Руки прижаты… поворот… еще поворот…

Мои ноги касаются мата почти в ту же секунду, как челюсть отвисает от изумления. Я чувствую, что глаза у меня, должно быть, величиной с блюдца, когда я оборачиваюсь к тренеру, чье выражение лица, похоже, ничуть не отличается от моего. Я столько времени бросала себя в воздух и приземлялась в самых неуклюжих и неловких позициях, что сама не верю, что сейчас встала как надо. Улыбка на моем лице могла бы осветить всю вселенную, настолько ярко я сияю.

— Господи… я сделала это, — выдыхаю я, все еще ошеломленно глядя на Джордан, когда понимаю, что весь зал тоже замер и уставился на меня.

Руки Джордан обнимают меня еще до того, как я успеваю понять, что она сдвинулась с места, и в следующее мгновение весь зал взрывается аплодисментами.

— Ты сделала это. Я знала, что у тебя получится, Рори!

Джордан почти всегда называет меня по фамилии, вернее, по той, которую она считает моей. Я уже привыкла, но иногда это все еще сбивает меня с толку, особенно потому, что это второе имя Салли. Мы несколько минут радуемся, а потом она бросает на меня строгий взгляд и коротко говорит:

— А теперь сделай еще раз.

Когда мы наконец заканчиваем, уже за девять вечера. С уровнем сахара в крови сегодня все было более-менее нормально, и никто из друзей не врывался в зал, чтобы силой запихивать в меня таблетки глюкозы. Так что, в целом, день прошел удачно. Эддисон уходит одновременно со мной, и, разумеется, девчачий кодекс и дружба диктуют, что мы выходим вместе.

— Сегодня ты была потрясающей, Эдди. Отборочные за тобой, — мы идем бок о бок по коридору, ведущему к темной парковке. Я заранее знала, что уходить придется уже в темноте, поэтому поставила машину прямо под фонарным столбом.

— Я? Ты весь день безупречно приземляла свой опорный прыжок. Добавь сюда еще твою программу на бревне, и у тебя прямая дорога на Олимпиаду, — она толкает дверь спортзала и придерживает ее, пока я прохожу мимо.

— Ну, посмотрим. Я не то чтобы жду этого затаив дыхание, но не стану отрицать: три победы подряд — это уже совсем другой уровень.

— Это закрепит за тобой место среди лучших из лучших. Я горжусь тобой, Эль.

— Спасибо, я… — слова застревают у меня в горле, когда я замечаю свою машину и осколки, разбросанные по ней и вокруг. Подняв взгляд, я понимаю, что фонарь, под которым я припарковалась, погас. Точнее, его кто-то расстрелял… Блядь, он вернулся. Я замечаю конверт, прижатый дворником к стеклу, и тянусь, чтобы взять его, но тут же резко отступаю обратно к подруге. Я вытаскиваю бумагу и читаю сообщение, почти дословно такое же, какое и ожидала там увидеть.

Я молча достаю мобильный и не произношу ни слова, пока на том конце не поднимают трубку. Эддисон о чем-то меня спрашивает, но ее слова остаются без ответа. Щелчок соединения, и в динамике раздается глубокий голос:

— Элена? Что случилось?

— Он вернулся, — мой голос дрожит, и даже я сама это слышу.

— Он не вернулся, Эль. В прошлый раз я с ним разобрался. Почему ты решила, что это он? — он пытается меня успокоить.

— Та же карточка, та же подпись. Это он. Я не знаю, с кем ты тогда разобрался, но это был не тот человек.