Чтение онлайн

— В общем, так и началась вражда между Бруксами и Брашерами, — рассказывает мне Ривер.

Большую часть его истории я, честно говоря, прослушала, но, не волнуйся, я точно уловила момент, когда он сообщил, что у детей Брашеров, которые теперь уже взрослые, имена связаны с металлами. И не в смысле «крутые, как рок», а буквально: если я правильно помню, их зовут Стерлинг, Голден, Тин, Коппер, Никель и Стил. Нет, я не шучу15.

— О, это действительно очень интересно, — хлопаю я ресницами, будто и правда слушала каждое его слово.

— Да, для большинства это глупости маленького городка, но для нас это соперничество вбивали с самого детства. А у тебя есть что-то подобное там, откуда ты родом?

Есть ли у меня такие же «соперничества» в Нью-Джерси? Господи, Джерси разорвал бы этих парней на куски и выплюнул, даже не поперхнувшись.

— Нет, такого у нас нет, — отвечаю я и уже собираюсь извиниться и отойти, чтобы позвонить Ксаву или Ноксу, чтобы они меня вытащили, как вдруг тяжелая рука ложится мне на плечо. Мое тело мгновенно напрягается, и я поднимаю взгляд на лицо, вроде бы смутно знакомое, но недостаточно, чтобы почувствовать себя спокойно.

— Ривер.

— Стил, — процедил Ривер сквозь зубы. — Заблудился? Похоже, ты забыл, что твоя сторона бара вон там. — Он наклоняет голову влево, словно указывая, что Стил зашел не туда.

— Нет, я не заблудился. Хотя решил оказать тебе услугу. Похоже, ты либо еще тупее, чем я думал, либо у тебя тяга к смерти. Смотри, вот это — Элена Рори. Ничего не напоминает? — Когда Ривер молчит, он продолжает: — Нет? Ну ладно, тогда я сегодня буду дружелюбным. Эль, как мы ее называем на станции, — занятая женщина. Я понимаю, что для вас, ребят из полицейского участка, это не имеет особого значения, но у нас, в пожарной части, такие вещи воспринимают серьезно. Так что я вмешаюсь, пока мой приятель, лейтенант Бирн, не вошел сюда и не сжег к чертям весь город. Отличный разговор, дружище. — Он ухмыляется братьям, которые явно закипают, и кивает Кенз и Эдди:

— Леди, если хотите, присоединяйтесь к нам. У нас все равно веселее.

С этими словами он мягко берет меня за локоть и ведет к столу на стороне Брашеров. Я подхожу к компании, где сидят знакомые мне друзья-пожарные Салли, как вдруг слышу, что дверь открылась и закрылась. Бросаю взгляд на вход, и мои глаза сталкиваются с морской пеной, в которой кипит ярость. Эти глаза впиваются в руку Стилова, которая на мне.

Ну вот и началось.

Я уже и так был в дерьмовом настроении, потому что Эль избегала меня всю неделю так, словно я подхватил какую-то заразную болезнь. Я следил за ней через наших друзей и с помощью трекера, который установил Мак еще в колледже когда я попросил его, но при этом она обходила стороной именно меня. Она сказала Флинну, что уверена, что именно наш поцелуй стал причиной возвращения ее сталкера. Я терпел столько, сколько мог, но когда я вошел в «Логово» и увидел ебучую руку Стила Брашера на ее теле, моя кровь вскипела, и тот мафиози, которого я так старательно прячу внутри, начал выходить наружу.

Я шесть дней давал ей иллюзию свободы, и теперь с этим дерьмом покончено. Я прекрасно знаю, что творится в ее красивой голове. Я знаю ее всю жизнь, а кроме того, еще в колледже прошел пару курсов психологии. Эль — живое воплощение обсессивно-компульсивного расстройства, и не того, поверхностного «я должна держать все в чистоте», которым любят прикрываться все подряд, а настоящего, когда каждый сбой в расписании вызывает панический ужас, потому что сразу кажется, будто произойдет что-то плохое. Она связана со своей рутиной так крепко, что я даже удивлен увидеть ее здесь. И только когда замечаю двух гимнасток, идущих следом за ней, понимаю, что сегодня у них девичник.

Это традиция, которую они соблюдают уже много лет. Раз в месяц они собираются вместе, и каждая по очереди решает, чем они займутся. Могу поспорить, что сегодня очередь Эдди. Она просто обожает бары. Мои ноги двигаются сами собой. Я пересекаю зал, как ебаный псих, и отлично понимаю это. Но будь я проклят, если останусь на месте и стану смотреть, как чья-то рука лежит на ней. Стоит мне приблизиться, и я сбрасываю его ладонь с ее тела и заключаю ее в свои объятия прижимаясь к ее спине. Я слышу ее долгий, глубокий выдох, когда она тает в моих руках, словно все это время сдерживала себя, а теперь наконец оказалась в безопасности. Потому что рядом со мной она всегда в безопасности.

— Ты избегала меня, малышка? — шепчу я ей на ухо.

То, как ее тело извивается в моих руках, говорит о том, что мои слова подействовали именно так, как я хотел.

— Думаю, мы просто все время разминались, — выдыхает она, наполовину шепотом, наполовину прерывистым дыханием. Она мягкая, податливая в моих руках, и это хорошо.

— Да, что-то вроде того, — отвечаю я, крепче сжимая ее, и краем глаза замечаю, как мои ребята с пожарной станции с любопытством наблюдают за нами.

Они знают, что она моя. Это давно стало шуткой с тех пор, как я пришел в пожарную часть, но, думаю, они и не представляли, что она действительно моя. Впрочем, если быть честным, я и сам до конца этого не осознавал до того самого дня, когда был матч Флинна. Но сейчас, стоя здесь и понимая, что мои губы не касались ее уже шесть дней, я хочу поцеловать ее сильнее, чем хочу сделать следующий вдох.

Не раздумывая, я разворачиваю ее в своих руках так, чтобы она оказалась лицом ко мне, и веду нас, пока мы не оказываемся на танцполе. Танцующих пока немного, вечер еще только начинается, но мне все равно. Из колонок льется одна из ее любимых песен, и я кружу ее по танцполу так, как мы делали это уже бесчисленное количество раз. Еще во втором классе она сказала мне, что когда вырастет, ее муж будет везде танцевать с ней. Ему будет все равно, кто смотрит и что говорят люди. Все, чего он будет хотеть, — это кружить ее и смотреть на ее улыбку. На следующей неделе я записался на уроки танцев. Моей матери это так понравилось, что она заставила заниматься всех нас, даже Роуэна, которому тогда было почти восемнадцать. Так что я прекрасно знаю, что делаю, когда кружу ее на этом танцполе, точно так же, как буду кружить в день нашей свадьбы.

Ее улыбка сияет ярко и искренне, пока мы танцуем и слушаем, как Найл Хоран поет о том, что приходится устраивать шоу, чтобы выйти в свет, и ненавидеть выходные, потому что любовь всей твоей жизни не звонит. Она любит эту песню с того самого дня, как она вышла, и я не в силах сосчитать, сколько раз мы с ней горланили ее в моем «Бронко». Песня подходит к концу, и я, как всегда, плавно опускаю ее вниз. Но в этот раз, когда поднимаю ее обратно, я прижимаю свои губы к ее губам. Она даже не колеблется, тут же обвивает руками мою шею и углубляет поцелуй. Наши языки сражаются за власть, пока я не слышу одобрительный свист моих ребят.

Черт. Я забыл, где мы находимся.

Я чуть отстраняюсь, пока мой лоб не оказывается прижатым к ее лбу.

— Я больше не хочу, чтобы мы все время разминались.

— Думаю, я тоже не хочу, — отвечает она с застенчивой улыбкой.

— Так мы это делаем? По-настоящему?

— Я хочу этого.

Эти три слова бьют прямо под дых, но самым лучшим образом. Я не могу ничего поделать с тем, как мое тело вспыхивает от самой мысли о том, что она полностью будет моей. Я собираюсь любить эту женщину так, как ее еще никогда не любили. Она думает, что знает меня, но пусть только подождет, пока познакомится с версией меня в роли ее парня.