Чтение онлайн

В общем-то, вставать с кроватей в этот момент мало кому хотелось – команде потребовалось около трех часов, чтобы очистить стены и оборудование от овсянки. Форму всем пришлось заменить и отправить в стирку, поскольку старая уже утратила свой гордый вид. Нарушителям досталось по полной, но никому не было так обидно, как лейтенанту Паркеру:

– Надо же, первый раз я пропустил такую классную заварушку, первый раз ее устроил не я, и первый раз мне влетело. Где справедливость?

– Отставить, лейтенант, все по справедливости, – усмирил его майор Брэй, - если бы ты не проспал, ничего бы этого не произошло. – Несмотря на то, что его слова были произнесены без доли иронии, все поняли, что это был шутливый упрек.

– До самого утра придется здесь находиться! Уайт всегда был таким жестоким? – Джерри никак не мог смириться со своей участью, и на месте ему никак не сиделось, он начал летать по отсеку от одной стены к другой, будто стараясь этим что-то изменить.

– Прикуси язык, если не знаешь, что такое жестокость, - не то что бы Алан счел слова Паркера оскорблением старшего по званию, но усмирить болтливого молодого лейтенанта ему показалось необходимым. – Я работаю под его началом семь лет, одному Богу известно, сколько земли мы сгрызли вместе. Он самый надежный человек, которого я когда-либо встречал, и если тебе будет грозить гибель, он первым бросится на помощь. – Джерри остановился у своей кровати и тяжело сглотнул. – Вот так то.

Паркер незаметно ухмыльнулся оттого, что его претензию восприняли слишком серьезно, он и сам неплохо знал Джека, хоть и работал с ним меньше всех из команды. Брэй перевернулся на спину и закрыл глаза. Его густые золотистые волосы постепенно опустились к голове. Синий костюм плотно облегал широкие плечи, подчеркивая крепкую грудную клетку. Все его тело отдыхало после долгого, кропотливого труда и казалось легким, как пушинка. Майор всегда был готов работать до седьмого пота, выполнять задачу качественно, чтобы даже самый пытливый нрав не нашел изъяна. Эта педантичность в нем способствовала успеху во всем, чем бы он ни занимался, но порой изнашивала его, когда это вовсе не требовалось. Благодаря редкому усердию вместе с уникальным умением впитывать знания, он быстро достигал высот, к которым иные стремились долгие годы. Тяжело представить человека, лучшего во всем…, Алан никогда не стремился выскочить вперед толпы, оставить кого-то позади – он просто шел к своей текущей цели, спокойно и непринужденно, и если для этого приходилось становиться чемпионом – он становился им. Он ни перед кем не хвастался своей стеной с трофеями, которую создал лишь из вежливости – из уважения к людям, от которых получал эти награды. Премия за достижения в области астрофизики, многочисленные грамоты за победы в студенческих олимпиадах, несколько медалей, выигранных на чемпионатах по легкой атлетике и единоборствам, приз за вклад в развитие уфологии – все это ему досталось на пути к большой карьере, и ни одна из этих наград не стоила ему направленных усилий, душевных переживаний, отказов друзьям в общении, и, разумеется, его ничуть бы не задело, узнай он, что кто-то превосходит его в этих областях. Все, что имело для него значение – собственное превосходство над самим собой, непрерывное самосовершенствование. В подразделение SWAT он вступил в свое время отнюдь не от пристрастия к перестрелкам и адреналину – ему важно было делать мир лучше, пусть и столь суровыми методами, но кто-то должен был очищать его от скверны. И в этом деле он тоже был одним из лучших и в любом подразделении рано или поздно становился главным…, кроме команды Уайта. С Джеком Алан начал работать, когда в очередной раз почувствовал, что для полной выкладки ему не хватает простора, именно тут он узнал себе цену и нашел настоящих друзей. Большинство из них канули в небытие, но их место заняли новые, как то: Вонг, Бэрри и Паркер. Так вышло: немало места в жизни Алана занимала война, но многое изменилось, стоило ему встретить женщину своей мечты. Надев обручальное кольцо, он унял свой пыл и, вместе с тем, начал больше заниматься наукой, активнее участвовать в космической программе – тут он, как и во всем остальном, быстро преуспел, и первый его полет состоялся уже в 2009 году, когда ему исполнилось тридцать два.

– Неужели после трех часов уборки тебе не хочется отдохнуть? Я и не знала, что у человека может быть столько энергии, - сказала Мария, поражаясь неугомонности Паркера.

– У меня куда больше энергии, чем ты можешь себе представить. – Сказал Джерри, задрав нос, и остановился над ее кроватью.

– …И самомнения тоже, - заметив его приближение, она сменила взгляд на невозмутимо строгий.

– Я польщен. Кстати, что вы делаете сегодня вечером? – По комнате прокатился веселый и в то же время усталый смех.

– Боюсь, все мое время расписано по минутам. – Ответила Мария, едва сдерживая улыбку.

– Что вы говорите! А как насчет легкого ужина при свечах?

– Думаю, с меня хватило завтрака.

– Ну что ж, как пожелаете. – Джерри наклонился к ее голове, чтобы оттолкнуться от кровати руками, и тихо добавил в полголоса, - но мое предложение остается в силе.

Мария проводила его все тем же надменным взглядом, кокетливо улыбнувшись, после чего, вынув заколку, грациозно распустила свои красивые, длинные волосы, чтобы собрать их вновь в плотный пучок. Ее улыбка многого стоила, своим взглядом, своими движениями она могла подчинить себе мужчину при первой встрече. Несомненно, внешне она была неотразима, но умение пользоваться этим преимуществом возносило ее высоко над другими женщинами. Вследствие этого, она всегда была окружена мужским вниманием, но внимания ей всегда было мало, она старалась приручить всех, кого встречала, будто собирала коллекцию из поклонников. Мало кто мог устоять перед ее пленительным взглядом и редкой красотой, если же кто-то выходил из ее подчинения, это изрядно настораживало ее и в особых случаях просто выбивало из колеи. Вместе с тем, добиться ее было непросто, Мария всегда сохраняла статус интеллигентной леди, даже во время веселых выходок, которые, можно было подумать на первый взгляд, ей были не к лицу. Вследствие всех этих качеств, она, как правило, была в превосходстве над окружающими.

Следует заметить, через нее прошло много мужчин, самых разных и в большинстве своем интеллигентных, но, несмотря на это, никто из них не назвал бы ее ветреной женщиной. В среднем каждый месяц у нее появлялся новый фаворит, он мог быть ей почти не знаком, ни один мужчина не мог предугадать, что нужно сделать, чтобы понравиться ей, она выбирала не по поступкам или поведению, а исключительно по личной необъяснимой симпатии или даже по внешности, как это чаще бывает у мужчин. На корабле Мария тоже выбрала одного и была уверена, что этот человек падет к ее ногам при первой приватной беседе.

Справа от нее находилась место лейтенанта Ти Джи Вонга. С окончания уборки он не обронил ни слова, и вообще, последние три часа вел себя как-то неестественно, не так, как обычно. Прямо напротив него, на противоположной кушетке, лежала Ляо Йонг, широко выгнувшись подобно пантере и забросив одну руку за голову. Мягко прижатая к кровати эластичными ремнями, она спала сладко и безмолвно, как котенок, медленно пропуская воздух между приоткрытыми губами. Ти Джи смотрел, на нее, как на нимфу, как на богиню, которая вершит судьбы мира, очаровывая простых смертных своей красотой. Ее красивые, черные как уголь волосы шелковым ковром покрывали поверхность мягкого ложе, элегантно приталенный комбинезон подчеркивал ее утонченную фигуру. Она, казалось, специально училась сохранять столь эффектную и даже слегка эротичную позу во сне. Именно в этот момент она выглядела невинной, точно ангел – черноволосый ангел без крыльев, но с симпатичными раскосыми глазками и слегка вздернутым носиком. И все это приковало взгляд лейтенанта оковами невыразимой чистой страсти. Еще совсем недавно он смотрел на нее, как на красивую девочку с горящими глазами и попросту дивился ее внутреннему шарму и добродушию. Но теперь он видел в ней что-то более глубокое и близкое ему, что-то, во что хочешь погрузиться с головой, чего хочешь нежно коснуться, но не можешь, потому что боишься поранить. Все, что он мог делать – только любоваться, но осознание шанса на достижение чего-то серьезного безмерно радовало его и окрыляло, постепенно превращая его в такого же ангела. Ти Джи начинал чувствовать, как крылья прорезались из его спины, и был уверен, что мог летать выше, чем кто-либо, по крайней мере, из всех, окружающих.

Совсем рядом с ним находился человек, который мог летать так же высоко, он был так же прикован взглядом, но не к ангелу, а к звездам, заполонившим космическое пространство. И среди них одинокой красавицей светилась Земля. Она по-прежнему сияла мягким голубым светом, но выглядела совсем маленькой; так не хотелось терять свой дом из виду, но он уходил все дальше. Алексей снова смотрел в иллюминатор, провожая голубой шар взглядом. Своим округлым кончиком носа он упирался прямо в стекло, а его волосы, местами темные, местами светлые от электрических бликов, приподнимались и разделялись в воздухе при каждом движении головы. Глядя на Землю, он думал, о чем угодно – то о своих широких джинсах, которые подарил ему Тимофей на день рождения, то об уличных собаках своего города, которых он регулярно подкармливал и даже специально покупал для этого кости, то о семинарских занятиях по планетологии и геологии, то о любви.

И вдруг ему вспомнилась Рита, его хорошая подруга, с которой он вместе учился. Они часто говорили о волнующих их вопросах и были откровенны друг с другом, как, пожалуй, ни с кем другим. Однажды у них зашел разговор о патриотизме, в общем-то, для Алексея эта тема была далека, но обсудить ее ему было интересно. Рита нередко спрашивала его, хотел ли он после окончания академии трудиться на благо своей страны, в первый из таких случаев она заставила его всерьез задуматься: ”Да, я хочу, трудиться на благо своей родины, - ответил он, - но мне не нравится слово “страна”. Я хочу поднять наши знания о других планетах на новый уровень, но я хочу подарить их всему миру, а не оставить в секретных проектах нашей авиации, как какой-нибудь трофей в борьбе за освоение космоса. Планета наша общая, да и космос тоже, мы должны объединять усилия и постигать новые вершины вместе. Надо же, как я убедительно сказал”. – Тут Алексей улыбнулся сам себе, стараясь сделать это незаметно. Еще они говорили с Ритой о планах на будущее, она хотела вернуться в свой родной город и работать там менеджером – по специальности. “Но почему тогда ты решила учиться здесь, если все равно вернешься домой, на обычную гражданскую работу?” – Спрашивал он. “Тут хорошее образование и не очень далеко от дома, - отвечала Рита, - всего часов семь езды на поезде. А ты где хочешь работать?” “Ну, не знаю, скорее всего, за рубежом, например в НАСА. – В ответ он услышал веселый, добрый смех. – А что тебя удивляет? Наш ВУЗ так ценится в мире…” Что она сказала, потом, он не вспомнил, но было кое-что, о чем он не говорил ни Рите, ни кому-либо еще, просто потому что сам не думал об этом много, это было просто внутренним ничем не определяемым принципом: он жаждал двигаться дальше – двигаться в самом простом смысле, увидеть страны, в которых не был, сделать что-то для своей планеты, а дальше … продолжать в том же духе. Но тут возникал вполне последовательный вопрос… На протяжение восьми лет он жил в общежитии и за это время накопил достаточно крупную сумму денег, чтобы приобрести квартиру в Северогорске или даже в крупном городе, например, Екатеринбурге, но это и было для него дилеммой: куда ехать, где остановиться, где расти – куда ни глянь, везде Россия, везде Земля…

Слетать в космос было для него уже не мечтой, а чем-то необходимым, само собой разумеющимся, подниматься выше, пусть отдаляясь от дома, но не стоять на месте, расширять пределы бесконечно. “Вселенная так огромна, неужели мы должны довольствоваться познанием бесконечно малой ее части. Как жаль, что человек не живет вечно, хотя, может быть, это не так? Если мир не ограничен в пространстве и во времени, почему наше познание его ограничено? Это несправедливо. Я не могу спокойно жить на маленькой планете, зная, что где-то на другой стороне галактики кто-то летает на световых звездолетах на десятки парсек. Почему меня там нет?” Вследствие этому, Алексей ставил перед собой умопомрачительные планы, которые попросту казались глупыми детскими фантазиями, и, конечно, теперь он понимал, что они, скорее всего, не осуществятся.

Но сейчас он не думал об этом, как раз потому, что его мечта начала сбываться; того, что он получил, ему уже было много, и он попросту не мог все это усвоить и осознать. Он по-прежнему смотрел в иллюминатор, провожая Землю взглядом и уже отбросив посторонние мысли.

– Лучше отпусти ее, лейтенант, пока она сама не вырвалась с болью. Так будет легче. – Капитан Ричардс лежал позади Алексея, глядя на него, как на друга.

– Вы думаете? – Спросил Алексей, проникшись его словами после тщательного осмысления.