Чтение онлайн

Эскалаторная галерея на Ленинских/Воробьёвых горах.

Построена в 1959 году, разрушена в начале XXI века, восстановлена в 2093 году в виде, максимально близком к оригинальному.

Памятник архитектуры, охраняется государством.

— Извините… Что значит: "близко к оригинальному"? — удивился Джон.

— То и значит, — скривилась Люся, — снаружи очень похоже, но строили с нуля, по современному.

Джон задумался. Ситуация явно не вписывалась в рациональные американские шаблоны.

— Почему не стали восстанавливать, если хотели сделать аутентично?

— А нечего восстанавливать, — отмахнулась Люся. — Он же полностью развалился, причём два раза. Первый сдох в девятьсот восемьдесят… не помню точно. Короче, тут что-то с почвой не то…

— Здесь геология сложная, — влезла Лена, — сплошные оползни. Вообще, тут бы полазить по этим горам, здесь интересно…

— На Луне налазаешься, — хмыкнула Света.

— Там это там, — солидно так отозвалась юная геологиня, — а здесь тоже интересно…

Продолжить у неё не получилось, потому как Джон, упорный человек, вернул разговор в прежнее русло:

— Хорошо, восстановить нельзя. Почему не построили новое?

— А новое и построили, — снова скривилась Люся, — но такое, что почти совсем как старое. Вон, видишь, даже указатели все как полтораста лет назад, поручни, лампочки, хорошо хоть додумались современные лампы поставить, а то была мысль, специально сюда наделать лампочки накаливания. Как тогда.

Джон некоторое время переваривал услышанное, наконец решился спросить:

— А… почему так?

— Потому что в Мосархитектуре половина таких же, как моя Маша… сестра моя, в этом году школу заканчивает. Фанатка истории, да ещё и реконструкторша[1], — на этих словах Люся покрутила у виска пальцем.

— Это иррациональное, Джон, — нашёлся наконец Аскар и это, кажется, объяснило американцу всё.

Так, за разговорами, юные космонавты спустились на эскалаторе вниз и подошли к станции метро. Здесь Джона немного выбило из колеи название: "Ленинские/Воробьёвы горы", но тут всё объяснилось намного проще: в бурном и изрядно мутном водовороте событий XX века в Москве много чего переименовали. В конце XX века многое (но не всё) открутили назад. А кое-что просто переименовали. Потом, когда капитализм в России второй раз дозрел и пришлось возвращаться к социализму, стали возвращать старые-новые (то есть советские) названия. И хотя многим понравилось, в целом решение оказалось сильно неоднозначным и общественная дискуссия на этот счёт всё разгоралась и разгоралась. И так могло бы продолжаться долго, но нашёлся умный, к тому же весьма влиятельный человек, который решительно сказал: "Хватит! Если договориться не выходит — пусть будут названия двойные!". Как например, те же Ленинские (Воробьёвы) горы или улица Поварская (Воровского). При этом постановили, что совершенно законно в адресе можно использовать любое название. По ходу, двойными, а то и тройными названиями обзавелись не только улицы, порой и целые города, как например Сталинград/Волгоград/Царицын. Головной боли почтальонам, нотариусам и таксистам прибавилось, но зато склока постепенно сошла на нет. Все смогли вздохнуть с облегчением и заняться, наконец, действительно важными делами.

Станция Ленинские/Воробьёвы горы

В фойе станции Джон обратил внимание на линию из узких, выложенных белым, прямоугольников на полу. Линия эта перегораживала фойе от стены до стены. На его вопрос ответила опять Люся:

— Здесь раньше турникеты стояли. А как плату за проезд отменили, убрали, чтобы проходу не мешало. Вон, кстати, образцы, — она махнула рукой в сторону, где возле стены, огороженные стационарными поручнями, стояли несколько тех самых турникетов, в которые пассажиры метро когда-то опускали монетки, жетоны, потом прикладывали к ним карты оплаты…

— Настоящие? — уточнил Джон, подходя к этому импровизированному музею станции, где рядом с образцами турникетов стояла витринка с образцами жетонов и работал голопроектор, выдававший презентацию с краткой историей станции, сдобренную старинными фото и видео.

— Нет, конечно! — фыркнула Люся. — А вот в фойе Арбатской, ну, Новой Арбатской, в смысле, Покровской линии, там стоят настоящие. Там музей метро. А сама станция затоплена.

— Надо будет туда зайти, — словно мимоходом бросил Аскар.

— У нас есть туда экскурсия, — ответил Влад и поторопил друзей: — Ладно, пошли!

Большая Дорогомиловская улица, остановка автобуса возле колхозного рынка

Пионеры, нагруженные покупками, среди которых был даже объёмистый электроказан, выбрались из рынка на углу Брянского переулка и Дорогомиловской, как раз возле автобусной остановки.

— Могли бы такси взять, а не тащить всё это на себе, — проворчала Люся, которая, как раз, ничего не тащила. Из всех девочек только Лена несла маленький пакетик, в котором, по утверждению Аскара, находилось самое ценное — специи.

— Да ладно, — откликнулся командир, который на пару с Аскаром тащил электроказан, в который сложили рис, морковь, лук, чеснок, — пусть люди хоть город посмотрят.

— Чего здесь смотреть-то? Всё самое интересное на задворках, — хмыкнула Люся.

— Вот если мы Джона туда затащим, его точно, в тот же день в Америку увезут!

— А что это такое, задворки? — уточнил любопытный американец. Ему доверили транспортировку термопакета с мясом и курдючным салом.

— Ну как тебе сказать? Это как задний двор. Вот это всё, — Влад показал на ряд сталинских и брежневских домов вдоль улицы, — парадный фасад, а там сзади — задворки.

— И чем там так страшно?

— Заброшенные кварталы, — ответила Люся. — У вас, наверное, тоже такие есть.

— Есть, — согласился Джон, — но туда ходить запрещено.

— У нас тоже, — согласился Влад, — но мы не спрашиваем. Но чужому туда лучше одному не соваться.

— Гангстеры?

— Да нет… — не очень уверенно промямлил Влад, — но там легко заблудиться, да и всё разваливается, сам понимаешь. Если не знаешь что к чему, можно провалиться куда-то, или на голову что упадёт…

— Гангстеры, гангстеры, — вредным голосом перебила командира Люся. — Чёрные антиквары, бывает настоящие уголовники прячутся, всякие бандиты малолетние, типа, вот Влада.

— Да ладно тебе! — смутился Влад. — В крайнем случае морду поправят, но это так, мелочи. Да и не осталось здесь почти ничего, почти всё уже разобрали.

Тут к остановке бесшумно подъехал автобус.

— Наш! — встрепенулся Влад.

Прозрачный пластиковый барьер высотой по грудь взрослого человека, отделяющий скоростную проезжую часть от пешеходов, разошёлся в стороны, позволяя пассажирам войти и выйти. Ребята загрузились на заднюю площадку автобуса, предназначенную для стоячих пассажиров, приятный женский голос произнёс: "Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка Бородинский мост.", Двери закрылись и автобус плавно тронулся, оставляя по бокам скверы с вековыми деревьями, хорошо вычищенные и отреставрированные дома сталинской и брежневской постройки.

— У вас тут действительно как в музее, — заметил Джон. — Неужели ничего нового не строите?

— Это всё к Мосархитектуре, — фыркнула Люся, — сохраняют архитектурную среду.

— А чего просто так строить? — не согласился Влад. — Здесь уже и так понастроили. В центре и то полно пустых квартир. Ну и признай, красиво же!

На это Люся состроила недовольную гримасу и отвернулась, глядя на изрядно обмелевшую за последние сто лет Москва-реку. Когда-то гранитные набережные уходили прямо в воду, сейчас же вдоль них тянулись ивняки, перемежавшиеся песчаными пляжами. Пока пляжи были пустыми, но пройдёт совсем немного времени и на них появятся первые купающиеся. Правда пляжи устраивали не рядом с основным руслом, по которому уже сейчас сновали прогулочные и грузовые суда, а возле специально устроенных купальных рукавов и заводей. Да и вода в этих заводях прогревается быстрее. Сейчас эти протоки и заводи активно чистили, в преддверии купального сезона.