Чтение онлайн

— Профессор желает вас видеть, — спокойно добавил Эмбер. — Обоих.

Первым, как всегда, опасность ощутил более сообразительный Роуч, лицо которого отразило растерянность человека, получившего сильный и неожиданный удар. В следующий момент он обернулся, но было уже поздно — вылетевший из темноты кулак послал его в нокдаун. Роуч рухнул, словно подрубленное дерево.

Фрэй, замешкавшись на секунду, попытался смыться, но Эмбер выставил ногу, и здоровяк, споткнувшись, сунулся физиономией в грязь. Ударился он крепко, так что воздух с шумом вырвался из легких, а подняться уже не смог. Это сделали двое громил, один из которых тут же врезал еще не пришедшему в себя Фрэю по затылку.

Эмбер растворился в темноте. Четверка экзекуторов последовала за ним, волоча двух перебежчиков и оглашая окрестности пьяным пением. Со стороны могло показаться, что веселый секстет возвращается с дружеской пирушки, в ходе которой двое его участников приняли лишнего и удалились, выражаясь современным языком, за точку невозврата.

Они и не вернулись. В одном из многочисленных полутемных, вымощенных дробленым камнем переулков их поджидала крытая подвода. Лошадка мирно дремала, но возница был начеку. Пленных загрузили, не особенно при этом церемонясь, после чего экзекуторы уселись и сами, причем двое из них прямо на бесчувственные тела. Получив сигнал, возница тронул с места, и подвода покатила в направлении Лаймхауза.

Поднимавшийся со стороны реки редкий вечерний туман рассеивал чахлый свет немногочисленных газовых фонарей. Прилегающие к складу улицы уже затихали, когда подвода остановилась у больших ворот, потратив на весь путь около двадцати минут.

Эмбер и четверка экзекуторов были не единственными, кто выполнял в тот вечер поручения Профессора. Еще двое, Ли Чоу и верзила по имени Терремант, протирали штаны в пивной небольшого дома терпимости неподалеку от Олдгейта. Ловкий китаец уже выяснил, что Джон Таппит, работавший кладовщиком на фирму «Ф. и С. Ослер», чьи товары — канделябры, лампы, столовое стекло, украшения, фарфор и керамика — выставлялись в магазинах на Оксфорд-стрит, завел привычку заглядывать сюда после работы.

Таппит, худощавый молодой человек без особенных способностей и навыков, отличался от многих наличием некоторого интеллекта, проявлению которого мешали вспыхивавшие время от времени страсти. Работа была спокойная, и, хотя платили мало, в те нелегкие времена ему завидовали многие. В пивную он приходил обычно около восьми часов вечера. Так случилось и в этот раз.

Заказав выпивку, Таппит удалился со стаканчиком в уголок, где и расположился в одиночестве. Ли Чоу и Терремант остались на месте и как будто совсем его не замечали. Проведя расследование с присущей ему тщательностью, китаец знал, молодой человек, столь жестоко обезобразивший Энн-Мэри Доуби, придерживается, по крайней мере в последние недели, определенного порядка. Ли несколько раз встречал девушку и, даже будучи человеком закаленным и многое повидавшим, с трудом сдерживал отвращение при виде изуродованной плоти, покрытой ужасными ожогами, протянувшимися от линии волос до скулы через левую щеку. По дороге к пивной он обменялся мнением с Терремантом, который согласился, что виновный должен быть наказан. Китаец знал, что если все пойдет обычным путем, то Таппит проведет в пивной не более получаса, после чего отправится домой, где его ждет более чем скромный ужин.

Прошло минут двадцать. Помещение наполнилось густым дымом и громкими голосами мужчин и женщин, сведенных вместе не дружбой, а отчаянием. Таппит поставил наконец на стол пустой стакан, и наблюдавший за ним Терремант толкнул локтем напарника. Парочка торопливо снялась с места, выскользнула из заведения, перешла на другую стороны улицы и остановилась, продолжая наблюдение за дверью.

Таппит задержался минут на шесть или семь, повернул налево, прошел, не выказывая признаков опьянения, несколько десятков ярдов и свернул еще раз налево, на Майнорис. Ли Чоу и Терремант следовали за ним, отстав ярдов на двадцать.

Переулок между Сван и Гуд-стрит выглядел таким же пустынным, темным и зловещим, как и тот, где Эмбер и его четверо подручных взяли Роуча и Фрэя.

Пара прибавила шагу и сократила расстояние до жертвы на несколько шагов.

— Дзон Таппит, — подал голос Ли Чоу. — Мы от Плофессола.

Молодой человек остановился как вкопанный, став похожим на тот самый соляной столб, в который превратилась обернувшаяся в сторону Содома жена Лота.

В следующее мгновение китаец шагнул к нему, а Терремант прошел чуть дальше и повернулся, готовый схватить Таппита за руки. В призрачном свете блеснуло лезвие ножа. Глаза несчастного расширились от ужаса, а ноги словно приросли к земле. В горле у него забулькало.

— Что… что… — глухо прохрипел он. — За что?

Терремант схватил его сзади за локти, заключив словно в стальные тиски.

— Ты обзог Мэли Доуби лисо. Пола платить.

Скупой на слова, маленький китаец с трудом сдерживал бушующую в душе ярость. Он был готов отрезать Таппиту голову, но чувство мести подсказало, что такая быстрая, пусть и болезненная, смерть слишком легкое наказание для мерзавца, изуродовавшего прелестное личико только потому, что девушка не пожелала с ним встречаться.

Не обращая внимания на прерывистые всхлипы жертвы, Ли Чоу поднял нож. Таппит забился в руках Терреманта, стараясь спрятать лицо от страшного лезвия. Китаец схватил его за волосы и дернул вверх, заставив поднять голову.

И тут же всхлипы сменились долгим дрожащим криком боли — острие ножа вонзилось в мягкую плоть правой щеки. Ли Чоу ловко повернул запястье, совершив круговое движение наподобие того, что исполняет опытная рыночная торговка, разделывая большую, еще трепыхающуюся рыбину. Кусок мяса шлепнулся на землю, и Таппит затих, потеряв сознание.

Узкие, раскосые глаза блеснули неутоленным гневом. Повернув голову, Ли проделал такую же операцию на левой щеке. Терремант разжал руки и отступил — бесчувственное тело неловко, как смятая бумажная игрушка, завалилось вперед.

Китаец наклонился, вытер окровавленное лезвие о рукав несчастного, перевернул неподвижное тело носком ботинка, подобрал два куска теплой плоти и зашвырнул их подальше в темноту.

Жить Таппит будет, и умелый врач, если таковой найдется, возможно, даже сумеет заштопать бедолагу, но он так и останется ходячим напоминанием о воздаянии, уготованном Профессором всем и каждому, кто поднимет руку на тех, кто пользуется его покровительством. А о том, чтобы предупреждение разнеслось по Уайтчепелу, позаботится молва.

От чего не могло уберечь даже особое покровительство Мориарти, так это от проблем лондонского транспорта. Застрявший на Пикадилли-Серкус кэбмен, в экипаже которого сидел сам Профессор, с грустью смотрел на забившие ночные улицы фаэтоны, кареты и омнибусы. Как жаль, что хозяин не властен и над ними. Подземную железную дорогу еще только начали строить, трамваев, появившихся несколькими годами ранее, было еще слишком мало, а конный транспорт уже не справлялся с перевозками.

Как и большинство кэбменов, Харкнесс — так звали возницу Мориарти — был весельчаком и большим любителем крепкого словца, успешно доказавшим свою полную непригодность на всех прочих работах и опустившимся в конце концов едва ли не на самое дно, а точнее, на место извозчика. Презираемый многими бывшими товарищами как неудачник, он утешался тем, что получает едва ли не больше всех своих лондонских коллег.

Сидя в кэбе, Мориарти смотрел на город, в котором не был несколько лет. Он чувствовал себя в безопасности. Запруженные прохожими тротуары, кареты… Мир искал развлечений и наслаждений, и Профессор с удовольствием сознавал, что добрая треть этих веселящихся мужчин и женщин станут — так или иначе — его клиентами или жертвами.

Мориарти всегда предпочитал города — особенно большие города Европы — маленьким городкам и поселкам. Пышная зелень лугов, искрящаяся гладь озер, элегантная красота деревьев оставляли его равнодушным. Природа слишком близка к Богу, а Профессор принадлежал к числу тех, кто если и боится чего-то, то лишь силы Господа. Его надежным убежищем был Мамона, а естественная для Мамоны среда обитания — большой город. Ему доставляло удовольствие думать о том, сколько воров, карманников, проституток, вострил и дафферов [41] работают сейчас, в этот самый момент, на него, сколько мужчин и женщин полагаются на его покровительство, чтобы заниматься избранным ремеслом.