Чтение онлайн

– Максим, - Тошкин наконец дозвонился в гостиницу.
– Как там наш друг? Гостей не ждет?

– Да не волнуйся ты, Дима, в порядке он. И Игорек в порядке собирается нас навестить, живой и здоровый, напрасно твоя Надя нервничала... Слушай, а может это моя марганцовка помогла. Она у меня импортная от Баера , - радостно засмеялся охранник.

– Надя, - у Тошкина онемело небо.
– Причем тут Надя? Какая марганцовка

– Она ж спасать его поехала. Я разве не сказал? Слушай, приезжай - тут воссоединение семьи намечается. Мы, как не последние люди, можем даже на банкет по этому случаю попасть. Приедешь?

– А как же!
– отрапортовал Тошкин.
– Обязательно! Только ты держи Игорька от своего тела подальше. Мальчик балуется спичками, ядами и полетами с лестницы. А также кирпичами, бомбами и анонимными письмами

– А заказными убийствами?
– в трубке раздался короткий смешок и связь оборвалась.

Честь, прочно обосновавшаяся в душе Тошкина вступила в неравную схватку с любовью. Теперь, когда он практически точно знал, где Надя и где преступник, особенно сложно было выбрать мишень для главного удара. Мишень для последнего выстрела. Повесть о мертвой царевне всегда казалась Дмитрию Савельевичу большой натяжкой. А если женщина не хотела, чтобы её целовал первый встречный? Если она ждала совсем другого? Это уже статья, очень модная в Штатах статья о сексуальных домогательствах.

Надя должна быть жива, потому что хоронить её на городском кладбище Тошкин не сможет. Не выдержит просто. И видеть мертвой жертвой маньяка Заболотного тоже не желает. Имеет право.

Владимир Сергеевич Тошкин плотно прижал трубку к уху, желая срастись с ней перепонками.
– Прошу вас, берите Татьяну Ивановну и поезжайте к ней домой. Там - Крылова. Возможен летальный исход, - Тошкин прикусил язык, постучал по деревянному стулу и сплюнул через плечо. Трижды.

– Понял. Есть. Так что - газы? Засада? Оружием воспользоваться можно?

– Только в пределах необходимой самообороны. Но боюсь - она уже не сможет оказать сопротивления, - попытался пошутить Дмитрий Савельевич и трусливо вызвал себе такси к гостинице "Дружба".

– Ты с нами, - заявила Инна Константиновна, впихивая на заднее сидение вяло сопротивляющегося Виталия Николаевича. Уймите свою трусость, наконец, - презрительно прошипела она. И Тошкин уныло покачал головой. Игорька он не боялся. Только очень хотелось, чтобы Надя было жива.

– Вас - ждать?
– спросил водитель, не желающий ехать обратно пустым через весь город.
– Так я могу, только скажите.

– Ждать придется долго, - назидательно сообщила Инна, вытаскивая обмякшего Виталика.

– Простои наши - деньги ваши. А тут и кореш мой парится, - водитель весело посигналил притаившейся в кустах белой "Волге" - Тоже клиента ждешь, Вася? Вася весело посигналил в ответ и крикнул: "Да только подъехали. Не знаю, будут ещё заказы"

Тошкин тигром выскочил из машины и побежал во гравиевой дорожке, на которой вырисовывалась длинная удаляющаяся тень.

– Заболотный?
– крикнул Дмитрий Савельевич что есть мочи. Тень остановилась и шарахнулась в сторону.
– На месте, оставайся на месте, кому сказал. Ты задержан.
– а-а-а-а, - утробно закричал Игорек.
– Успели?! Обложили?
– он бросился к машине, пытаясь оттолкнуть ошалевшего Тошкина с дороги. Неудачно разминавший затекшую спину Виталии Николаевич вдруг как отчаянный сноп повалился к ногам преступника. Матерно кроющий Голливуд и прилегающие к нему окрестности Игорь упал и был тут же оседлан Инной Константиновной, которая сразу же вцепилась ему в волосы. Гигантский, душераздирающий крик - это было последнее. на что оказался способным Игорь Заболотный - сирота байстрюк и потенциальный эмигрант. Защелкнувший наручники Коля Гребенщиков сказал, что группу захвата надо представить к правительственной награде.

"Я проснулся не рассвете, чтобы с тобой вместе встретить день рождения зари. Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и, как прекрасен этот мир"

Забойная речевка для всех следующих по маршруту земля - небеса. Неужели рекламная служба докатилась и сюда. "Как прекрасен этот мир", надрывались прямо над ухом так призывно, что я открыла глаза.

Небесная канцелярия выглядела очень похожей на номер Наума Чаплинского, в котором я имела честь побывать. Я лежала на мягкой арабской кровати, по уши укрытая клетчатым шотландским пледом. Памятуя недавние события, я нервно оглянулась по сторонам. Если этот семейный подряд все ещё продолжается, то мне надо убираться отсюда немедленно.

– Не вертись, - теряешь свет, - гневно сказали из дальнего угла комнаты.
– Ты очень-очень ничего, особенно когда спишь, правда, - Максим улыбнулся и подошел к кровати.
– Привет, я тебя рисую. Маслом. Все оттенки зеленого - тебя устроит?

– Вполне, - кивнула я.
– Взяли?

– Покойника твоего? А как же - всем миром. Дмитрий Савельевич только глазом успел моргнуть, как твоя кафедра - мастер начальной военной подготовки и призер олимпийских игр по ГО его и повязала.

– Почему - не чемпион?
– обиделась я.

– Но согласись, дорогуша, существуют ведь специальные учебные заведения - по профилю, так сказать. Институт милиции, служба безопасности. Вы - люди цивильные. Не вертись, кому говорю. Цвет не держишь, зелень спадает, а мне твои розовые щечки - мурке - сапог. Так хорошо.

– А Таня отпустили? Заболотную?

– А как же, сразу же. Еще вчера, - улыбнулся Максим, прищурившись на собственный мольберт.

– Слушай, а я что здесь делаю? Не того, а? Или что? Сама что ль пришла? Пьяная?

В последний раз подобный позор случился со мной в перерыве между третьим и четвертым замужеством. Напившись с горя какой-то мутной жидкости под названием ча-ча, я долго бродила по крыше, фонила и мешала людям смотреть телевизор. Мой сосед не поленился и выловил меня на подступах к его антенне. А в наказание - запер в ванной. Вот когда я проснулась, то мысли о бренности жизни показались мне пустышкой в сравнении с клаустрофобией, сыростью и запахами неделю назад замоченного белья. Моего, между прочим. Тогда я была очень плохой хозяйкой.
– Вас, мадам, в качестве вещественного доказательства невиновности Заболотной принес сюда Мишин, Владимир Сергеевич, очень занятная личность. Руку он держал на вашем пульсе и вовсю шептал, что вы ещё дышите. Похоже, что это его крайне расстраивало.
– Очень глупо - снова обиделась я, понимая, что теперь буду пожизненно обязана нести разумное, доброе, вечное, чтобы плотненько засеять им головы студентов академии.

– Правда, принес и оставил. Чаплинский спал в моем номере. Только вздыхал украдкой. Но он тут такого наворотил, что извини, подруга - не до тебя ему было.

– А сами они где? Посыпают голову пеплом, посещают синагогу или жертвуют деньги на воспитательный дом для братишек Аслана-Бека?

– Повез Татьяну Ивановну в клинику - серьезно ответил Максим, вытирая кисть о рукав своего свитера.

– В дурдом?
– ужаснулась я.
– Боже, какая любовь. Надо же. Но последний раз я читала о том, что кто-то сошел ума из-за любви в каком-то таблоиде, но там чувства были посвящены деньгам, причем в угрожающе крупных размерах.

– Мы будем сегодня уезжать, - тихо сказал Максим и облегченно вздохнул.
– Думал, уже не сохраню порученное мне тельце в целости и сохранности. Еще одно такое задание, и я точно стану Рихардом Зорге. Здравствуйте, Наум Леонидович, - сказал он в открытую дверь.
– Мне выйти? До свидания, Наум Леонидович. если что - я в номере.

Максим заложил кисть за ухо и удалился, оставив Чаплинскому мой незаконченный портрет на мольберте.

– Между прочим, он рисовал царевну - лягушку, - усмехнулся Нам и нежно посмотрел на свою постель. Ему, наверное, хотелось спать.