Чтение онлайн

– Царевна лягушка - это Василиса Премудрая. Как говорят в телевизоре, совсем другая история, - заявила я и отвернулась к стене. Не люблю я быть доказательством, аргументом. Не привыкла, наверное. И надоело все. И вообще, у меня сегодня пары - студент Дажгоев, юные любовницы, прокуренный обезвоженный туалет - простая жизнь с простыми человеческими радостями. Теперь мне .видимо, отдадут нагрузку Смирнягиной и Заболотной, а методики за мэра города, нашего доцента-невидимку пусть пишет кто-нибудь другой.

– Але, - сказала Наум Леонидович, похоже, навсегда утративший интерес к моей персоне.
– Дмитрий Савельевич, Чаплинский на проводе. Она пришла в себя. Шутит все в порядке. Можете забирать..., - он с минуту помолчал, выслушивая ценные указания центра.
– И вот ещё что - не могли бы вы сделать Игорю экспресс анализ ДНК? Сегодня? Очень жаль, тогда посодействуйте хотя бы в том, чтобы все нужное для этого анализа у него взяли и уложили в контейнере длительного хранения. Есть вариант, что - таки мой сын. Спасибо.

Чаплинский положил трубку и присел на краешек постели. Я не сочла это поводом для того, чтобы вступить с ним в беседу. Мне было его жаль. Хороший еврейский папа, которому немного не повезло в жизни. А тут ещё я...

– Любым детям надо помогать, - тихо сказал он, пытаясь погладить меня по закутанной спине.

– Своим, - недовольно буркнула я.

– Да - своим, чужим пусть помогают их родители. Разве это несправедливо?

Не знаю, я давно не разбираюсь в справедливости. Я конечно, не разделяю патриотическую позицию Тараса Бульбы, но острое чувство брезгливости к убийцам собственных матерей все - же испытываю. Неужели, кто-то из нас двоих моральный урод?

– Я один раз был с Раей, - густо покраснев, сообщил Наум Леонидович. Так что.

– Поздравляю, - я повернулась и посмотрела на старого больного человека, который тоже не мог дать себе ладу. Странное дело - целой стране мог, целому русскому еврейскому народу - мог, а себе - никак. Как там звучал этот около кадетский лозунг: "светя другим, сгораю сам"?
– я бы предложила тебе меня удочерить, но...понимаешь...Мама и папа могут обидеться.

– Во дура, - совсем по-нашему оскорбился Чаплинский.
– Мне только такой головной боли не хватало. Он шустро залез под пледик и выискал там мою к счастью, не так давно проманикюренную руку и приложился к ней теплыми губами.

– Только раз бывают в жизни встречи, только раз с судьбой рвется нить. Запел он шустрым масляным баритоном солиста агитбригады.
– Только раз в холодный зимний вечер, мне так хочется любить.

– Потому что два, три и четыре в условиях нашей экологии, а тем более зимой, когда организм спит, уже может не каждый, - приободрила его я. Нет повода расстраиваться - тибетские монахи - те вообще ни разу в жизни. И ничего - медитируют, вступают в контакт с космосом.

– Надя ,ты всегда такая язва?
– он шутил, а глаза оставались стылыми, блеклыми, сильно разбавленными надвигающейся пустотой.

– Только для своих. Для чужих я вирус Эмбола. Совершенно неизлечимый продукт. Поездом едете, Наум Леонидович? Приду провожать.

– А хочешь, пойдем плюнем Стасику в морду?
– хитро прищурившись, спросил Чаплинский, вытесняя, выталкивая из башки все плохое, что с ним уже случилось.

– 3ачем? Пусть себе живет. С ним весело.

Наш разговор все время натыкался на паузу. На не состыковку. Между нами пролегли его ночи и мои дни. Я миновала, давно уже миновала возраст ухода за бездомными котятами, птенцами, выпавшими из гнезда и потерявшимися мужчинами. Хотя всех их мне по-прежнему жаль. Я тихо попрощалась и пошла домой. Коля Гребенщиков выделил мне служебную машину и признался, что подозревал меня в связях с Моссадом, Мишин разрешил мне сегодня на работу не ходить с тем, чтобы завтра с новыми силами взять на себя и так далее и тому подобное. И только Владимир Игнатьевич требовал от меня крови непонятно только для переливания или для жертвенного алтаря.

В редакции было тихо. Рубин сидел на своем месте и строчил очередную докладную анонимку.

– Если ты будешь манкировать своими обязанностями, мы возьмем другу девочку на гороскопы, это обойдется нам дешевле и в финансовом и в нравственном смысле.

– Казалось бы, - я просто пожала плечами, даже не обрадовавшись "девочке", в которые меня зачислили по привычке.
– Шеф на месте?

– Поехал в цирк!
– отрезал Рубин.
– укиса смотреть. А статья о его гастролях должна лежать на моем столе не позднее семи вечера вопросы?

– Почему ты такая сволочь, а Рубин?
– я хлопнула дверью, потому что на фоне Чаплинских бед, все мои неприятности казались сущей ерундой.

Поезд уходил в семнадцать пятьдесят пять. Состав формировался здесь, потому все челноки, чиновники, туристы-одиночки занимали места заблаговременно. Вагон Чаплинского я увидела сразу. Нет, на нем было никаких лозунгов типа "бей, жидов, спасай Россию" или желтых звездочек, рассыпанных по зеленому полю. Просто рядом с ним стояла вся наша поредевшая в боях кафедра и хитрый следователь городской прокуратуры Тошкин. Чаплинский переминался с ноги на ногу и искал глазами свою сердечную усладу - меня.

– Привет, - я ограничилась общи м жестом и стала рядом с Влаимиром Сергеевичем - Как вы себя чувствуете, - спросил он обеспокоившись ,наверное, моей доселе невиданной скромностью

– Немного шумит в ушах, но в целом - сносно, - улыбнулась я, собираясь выдурить у шефа ещё пару дней отгула.

– Не страшно. Сольетесь с шумом в аудитории и не будете обращать внимания.

Очень новый и перспективный способ лечения. Его просто надо запатентовать. Например, если рябит в глаза, то нужно устроить землетрясение, тогда рябь на фоне обще суеты будет не так заметна. Инна Константиновна и Виталий Николаевич со мной не поздоровались. Конечно, кто теперь я и кто они? Хорошо, хоть стоять рядом с ними разрешили. Тошкин тоже сделал вид, что со мной не знаком: ещё бы - когда-то любимая женщина пала настолько, что провела ночь у незнакомого мужчины, накачавшись таблетками до бессознательного состояния. Расцвел только Чаплинский, расцвел и намагнитился. Прижимая к сердцу драгоценный сосуд с Игоречкиными ДНК, он подбежал ко мне на коротких ногах и крепко прижал к своему округлому пузу... И замер. Может даже, закрыл глаза. Мне было крайне неудобно: перед товарищами и в луже, куда по ошибке попали мои ноги. Зато сразу стало очень тепло.

– Может останешься?
– тихо спросила я не решаясь продолжить мысль о том, что умирать лучше там, где родился. Сподручнее.

– Нет, не могу. Там тоже свои долги, - прошептал он.

– Тогда - прощай, - я в первый раз в жизни воспользовалась этим словом, потому что сейчас глупо было бояться его законченности и определенности.

Мишин деликатно кашлянул: "Прошу прощения, но объявили пятиминутную готовность".

– Наум Леонидович, нам пора. Пока, Тошкин. Счастливо оставаться, выкрикнул счастливый избавлением Максим.

Чаплинский, наконец, разорвал наши тела и вошел в вагон. Порыв холодного ветра распахнул на мне плащ. Глаза Инны Константиновны налились лютой злобой. Костюмчик из старых запасов все ещё хорошо сидел на мне. Поезд тронулся. Я виновато посмотрела на Тошкина. которому очень шел зонт.

– По несчастью или к счастью истина проста: никогда не возвращайся в прежние места, - с любовью к ближнему прочитала я.
– Правда, Дима?

– Нет, - он резко развернулся на каблуках и зашагал прочь