Чтение онлайн

Ну вот, полагаю, всё и стало яснее ясного. Дело в том, что, вопреки своей послеобеденной речи, он вдруг ужасно устал от них всех. Туковость (не то чтобы все Туки когда-либо обладали этим своенравным свойством в избытке) совершенно внезапно и некстати ожила в нём вновь. А ещё одна тайна: спустив последние полсотни дукатов на угощение, он не оставил себе ни денег, ни драгоценностей, кроме кольца да золотых пуговиц на жилете. Всё прочее он растратил за двадцать лет (даже выручку за свою прекрасную…., которую продал несколько лет назад).[6]

Как же тогда он мог жениться? Прямо сейчас он и не собирался — он лишь сказал: «Я женюсь». Не вполне могу сказать почему. Это внезапно пришло ему в голову. Притом он полагал, что это событие, быть может, произойдёт в будущем — если он снова постранствует среди иных народов или где-нибудь сыщет более редкое и прекрасное племя хоббитов. А ещё это было своего рода объяснение. У хоббитов был любопытный обычай в том, что касалось свадеб. Они держали (всегда официально, а очень часто и на деле) в строжайшей тайне годами, на ком собираются жениться, даже когда знали сами. А потом вдруг шли и женились и уезжали, не оставив адреса, на неделю-другую (а то и подольше). Когда Бильбо исчез, соседи поначалу так и подумали. «Он взял да и женился. И кто бы это мог быть? — больше ведь, насколько нам ведомо, никто не исчезал». Даже спустя год они меньше удивились бы, вернись он с женой. Долгое время кое-кто полагал, что он держит её взаперти, и на время даже выросла целая легенда о бедной миссис Бильбо, которая была слишком уродлива, чтобы показываться на люди.

Так что вот Бильбо и сказал перед своим исчезновением: «Я женюсь». Он думал, что это — вкупе со всей кутерьмой вокруг дома (или норы) и обстановки — надолго займёт их и удовольствует, так что какое-то время никто не потрудится его разыскивать. И он оказался прав — или почти прав. Ибо разыскивать его так и вовсе никто не стал. Они порешили, что он спятил и убежал, покуда не повстречает пруд, реку или крутой обрыв, и стало одним Бэггинсом меньше. Большинство, во всяком случае. О нём, конечно, глубоко горевали немногие из его младших друзей (…Анжелика и Сар……). Но не со всеми из них он простился — о нет. Это легко объяснить.

Описывая этот черновик в своей «Биографии», Хамфри Карпентер говорит (с. 185):

Причина его исчезновения, как она дана в этом первом черновике, состоит в том, что у Бильбо «не осталось ни денег, ни драгоценностей», и он отправлялся на поиски новых запасов драконьего золота. На этом первая версия начальной главы обрывается, не завершённая.

Но можно возразить, что на деле она была завершена: ведь следующий законченный черновик главы (третий — второй, кажется, наверняка не окончен и обрывается гораздо раньше) заканчивается лишь чуть дальше по ходу повествования (с. 34), а незадолго до конца содержит:

Но не все из них с ним простились. Это легко объяснить, что вскоре и будет сделано.

И объяснение не даётся, а откладывается до следующей главы. Притом и в первом черновике не сказано столь определённо, что Бильбо «отправлялся на поиски новых запасов драконьего золота». То, что нехватка денег была причиной покинуть дом, — несомненно, однако подчёркнута и внезапная туковская гадливость к хоббитской пресности и условности, и на деле нет ни намёка на то, что Бильбо собирался делать. Вполне возможно, что 19 декабря 1937 года мой отец и сам не имел понятия. Стремительно написанная концовка текста сильно отдаёт неуверенностью направления (и в самом деле он сказал ранее в главе, что история будет об одном из потомков Бильбо).

Но, хотя никаких следов Гэндальфа нет, большая часть существенного и многие подробности самого угощения в том виде, в каком оно описано в «Братстве Кольца» (FR), проступают в самом начале, и даже некоторые обороты сохранились. Появляются Чаббы (или Чаббсы, с. 13), Боффины и Праудфуты — семейства же по имени Берроуз (Burrows в FR) и Грабб были упомянуты в конце «Хоббита», в именах оценщиков на распродаже Бэг-Энда, а земля хоббитов впервые названа «широм» (см., однако, с. 31). Но имена хоббитов лишь начинали свои протеевы превращения: такие имена, как Саго и Семолина, будут отвергнуты как неподходящие, иные (Амальда, Иниго, Обо) не найдут места в окончательных родословных, а ещё иные (Мунго, Горбодук) будут отданы другим лицам; уцелела одна лишь тщеславная Анжелика Бэггинс.

(II) Вторая версия

Следующая рукопись, тесно опираясь на первую, ввела много нового материала — в первую очередь появление Гэндальфа и фейерверк. Эта версия обрывается на словах «Утро шло своим чередом» (FR, с. 45).

Рукопись была сильно выправлена, и очень трудно отличить изменения, внесённые в момент сочинения, от внесённых позднее: в любом случае третья версия, несомненно, последовала вплотную за второй, вытеснив её прежде, чем та была завершена. Этот второй текст я тоже привожу полностью, насколько он простирается, но в данном случае включаю практически все внесённые в него правки (в некоторых случаях первоначальное чтение дано в примечаниях, следующих за текстом на с. 25).

Глава 1

Долгожданное угощение

Когда Бильбо, сын Бунго, из почтенного семейства Бэггинсов приготовился отпраздновать свой семьдесят первый[1] день рождения, в округе пошли кое-какие толки, и народ принялся освежать память.[2] Когда-то Бильбо стяжал недолгую дурную славу среди хоббитов Хоббитона и Байуотера — однажды, 30 апреля, он исчез после завтрака и не появлялся вновь до обеденной поры 22 июня следующего года. Весьма странный поступок, которому он так и не дал удовлетворительного объяснения. Он, конечно, написал о нём книгу, но даже те, кто её прочёл, никогда не принимали этого всерьёз. С хоббитами о драконах говорить без толку: они либо не верят тебе, либо им делается не по себе; и в том и в другом случае потом склонны тебя сторониться. Однако мистер Бэггинс вскоре вернулся к более или менее обычному образу жизни; и хотя поколебленное доверие округи так до конца и не восстановилось, со временем хоббиты согласились простить прошлое, и Бильбо снова раскланивался со всей роднёй и соседями, кроме, разумеется, Сэквилль-Бэггинсов. С одной стороны, Бильбо каким-то необъяснённым способом сделался более чем зажиточным, а по правде — прямо-таки богатым. По правде же, толки вызывала пышность приготовлений к его дню рождения куда больше, чем его краткая и далёкая слава. В конце концов, та другая странная история случилась лет двадцать назад и почти забылась; угощение же должно было состояться в том самом сентябре. Погода стояла погожая, и поговаривали о фейерверке, какого не видывали со времён Старого Тука.

Время близилось. Чудного вида повозки с чудного вида свёртками начали взбираться на Холм к Бэг-Энду (жилищу мистера Бильбо Бэггинса). Прибывали они по ночам, и встревоженный народ выглядывал из дверей поглазеть на них. Иные правились диковинным людом, певшим странные песни, — эльфами или укутанными в капюшоны гномами. Одна огромная скрипучая фура с громадными неуклюжими светловолосыми Людьми наделала немало переполоху. На ней красовалась большая B под короной.[3] Через мост у мельницы фуре было не перебраться, и Люди понесли груз на спинах в гору — топая по хоббитской дороге, как слоны. Когда они снова спустились с холма, всё пиво в трактире как сквозь землю провалилось. Позже на той неделе средь бела дня прикатила тележка. Правил ею в одиночку старик. На нём была высокая остроконечная синяя шляпа и длинный серый плащ. Хоббитята и хоббитянки бежали за тележкой до самого верха холма. В ней был груз фейерверков, что они и разглядели, когда её принялись разгружать: целые связки, помеченные красной G.

— G — значит „grand“, грандиозно! — кричали они, и это была лучшая догадка, на какую они были способны касательно её смысла. Немногие из их старших угадывали лучше: память у хоббитов, как правило, коротковата. Что до старичка,[4] то он скрылся за парадной дверью Бильбо и больше не показывался.

Могло бы подняться какое-нибудь ворчание насчёт «закупаться у своих», но вдруг из Бэг-Энда хлынули заказы — в каждую лавку округи (и притом отмеренные щедрой мерой). Тут люди перестали попросту любопытствовать и преисполнились восторга. Они принялись вычёркивать дни в календаре до дня рождения Бильбо и высматривать почтальона в надежде на приглашения.

И вот приглашения хлынули потоком, почтовая контора Хоббитона была завалена, контору Байуотера засыпало с головой, и потребовались добровольные почтальоны. Нескончаемой вереницей шли они на Холм к Бэг-Энду, неся письма с сотнями учтивых вариаций на тему «благодарю, непременно буду». Всё это время, день за днём, а именно с [10-го >] 8 сентября, Бильбо никто не видел ни на улице, ни где-либо ещё. Он либо не отзывался на звонок, либо подходил к двери и кричал из-за её края: «Извините — занят!» Думали, он всего лишь пишет пригласительные карточки, но это было не совсем так.