Чтение онлайн

Что делать? Что же, Господи, делать? Больше ждать невозможно! В час дня Натка получает командировочное удостоверение и заказывает билет. И только тогда по-настоящему начинает заниматься делами.

Но сквозь все дела - неотвязная мысль: что там с Зиной? В три, пересилив себя, звонит Володе.

– Зубы, говоришь?
– усмехается тот.
– Не знаю, не знаю, когда я уходил, она дрыхла без задних ног.

С тех пор как вернулся, говорит о жене только "она", по имени не называет... Все, бросил трубку. Ни малейшего беспокойства, никакой тревоги не выразил. Он вообще стал каким-то бесчувственным. Иногда Зина привозит его с собой, в гости. Володя сидит и молчит - серое, погасшее лицо, мертвые, пустые глаза. А рядом веселится супруга. Даже маме, кажется, бывает неловко. Интересно, как там теперь его Катенька? Тоже не спит ночами? Тоже мается и горюет?

– Эй, подруга, иди-ка сюда!

Распаленный планеркой, Вадим подзывает Натку к себе. Она садится напротив, записывает, что еще нужно сделать. От объема работы кружится голова - какое уж там море! И все-таки счастье, что она дожила, запросто до внедрения могла бы и не дожить... Но - Зина... Вдруг что-то случилось? Сто раз грозила: "Отравлюсь! Вот увидите!" А что, возьмет да отравится - всем назло. Ведь Зина так импульсивна... И несчастна, в самом деле несчастна. А этот... Вернулся - так живи по-человечески, нечего нервы мотать: молчит как немой целыми днями. И Ларочка совершенно от матери отдалилась: неделями не звонит, трудно, что ли, набрать номер?.. Ох ты, как она сразу не догадалась? Надо позвонить в поликлинику! Сама же прикрепляла Зину - в их, заводскую: бегала, просила, писала под диктовку унизительные бумаги... Натка берет заводской справочник.

– Зубное? Простите, пожалуйста...

Нет, Зины там не было. В половине шестого Натка в последний раз набирает номер сестры. Получив очередную порцию длинных гудков, дозванивается на телефонную станцию, умудрившись протиснуться в крохотный интервал между "занято, занято, занято...".

– Телефон исправен, - сообщают ей.

– Мамочка, это я. Поехала к Зине. Не волнуйся, пожалуйста: у нее что-то там с телефоном.

Напоследок Натка еще раз связывается с Володей. Голос его звучит чуть мягче - наверно, потому, что свояченица без конца извиняется.

– Да все у нее в порядке, - говорит он со странным презрением в голосе.
– У нее всегда все в порядке... Ну поезжай, если тебе нечего делать... Нет, я еще посижу на работе...

"Нечего делать..." Да она после сегодняшнего дня еле ноги таскает! Как он может таким быть жестоким!

Натка бежит к метро, обгоняя прохожих, бежит по эскалатору, бежит по переходам. Ею недовольны, на нее ворчат: куда несется эта раскрасневшаяся от подземной духоты женщина? За две остановки до "Чертаново" ей улыбается счастье: она плюхается на освободившееся прямо перед ней место, пытается даже читать, но быстро сдается, прячет в сумочку книгу и закрывает глаза. В голове одна только мысль: "Лишь бы ничего не произошло!" В семь - последний пробег от метро - автобуса ждать не стала, и вот, прижав руку к сердцу, Натка давит на кнопку звонка.

Никого. Тишина. В отчаянии она звонит снова и снова - внутри нежно заливаются колокольчики. Наконец с той стороны кто-то подходит к двери. Пауза. Настороженный голос:

– Кто там?

Слава Богу! Жива...

5

– Это я. Открой.

Опять пауза. Медленно отворяется дверь.

– Ну, входи. Вот уж не ожидала...

В махровом роскошном халате и замшевых тапочках Зина стоит в проеме, загораживая дорогу. Нехотя отодвигается, впуская сестру. Недовольно смотрит в сторону. Когда Натка была здесь в последний раз? Вспомнить нетрудно: на дне рождения Лары, почти год назад. Почему-то всегда приезжает Зина. Ну, понятно: должна же она повидать мать?

– Что у тебя с телефоном?

– Ничего. Я его не включала.

– Почему?

Зина пожимает плечами:

– Так, не хотела...

– Там же мама сходит с ума!

Дрожащими руками Натка пытается всунуть плоские пластины в розетку. Зина насмешливо следит за ее стараниями. Наконец удается затолкнуть пластины в узкую прорезь, и сразу - отчаянный звон на всю комнату.

Натка хватает трубку.

– Все в порядке, мамуль... Потом расскажу... Зина, тебя!

– О Господи!
– Зина, сморщившись, берет трубку.
– Не знаю, - цедит сквозь зубы.
– Да говорю же, не знаю. Видимо, не прозванивался... Ну ладно, мама, какое это имеет значение, не понимаю...

Зина раздраженно бросает трубку, закуривает сигарету, садится. Распахнувшийся халат обнажает белые, в синих прожилках ноги.

– Почему ты его не включила?
– Натка не хочет в очевидное верить, но надежды ее напрасны.

– Сама знаешь, - хмыкает Зина.
– Чтоб ты от меня отстала. Ну, чего уставилась?

– Мы волновались...

Что ж это сердце... С ума оно сошло, что ли? Колотится, замирает, летит вверх тормашками в пропасть...

– А в другой раз не волнуйтесь.

Уронив на колени руки, Натка безнадежно смотрит на Зину. Это за нее она переводила английские тексты - на всю жизнь запомнила "Тропою грома", а потом натаскивала Лару: обе к языкам не способны; ради Зины, сгорая от стыда, вела бессмысленные беседы с несчастным Вовкой.

– Скажи ему, скажи!
– кричала сестра.
– Он поднял на меня руку!

– Если б ты знала, как это мне тяжело...

Но Зина рыдала, ломала пальцы, и Натка сдавалась.

Сердце бьется мучительно, с перебоями: постучит-постучит, и - пауза. Давно пора носить с собой валидол... Боже мой, какая усталость, как хочется пить! Но Натка не просит ни корвалола, ни валидола, ни стакана воды...

– Я улетаю двенадцатого, - говорит она.
– Возьми, пожалуйста, маму к себе. Или поживите у нас.

– Да?
– смеется Зина.
– Вот тебе, поняла?

Она перехватывает сигарету в левую руку, чтобы правой сунуть сестре под нос здоровенную фигу.

– Но у тебя же осталась мамина комната, - собирается с духом Натка. Пусть она в ней поживет, в своей собственной... Может быть, ты забыла?

Запрокинув голову, Зина хохочет до слез.

– Вспомнила... Спохватилась... Поезд, сестричка, давно ушел!

Какой поезд? Куда ушел? Ах да, это, кажется, поговорка такая... Но при чем тут она?

– Ишь, умница!
– потешается Зина.
– Какая она у нас деловая! Ее изобретения, ее новая технология... Ей, видите ли, дают целый цех скажите, пожалуйста! А я как дура торчу в какой-то зачуханной библиотеке! Нищенская зарплата, злющие бабы вокруг, а дома драгоценный Володечка! А Ларка вчера сказала: "Ну что ты, мать, все звонишь?"

Слезы бегут по ее щекам, в голосе привычные вскрики.

– Вот Ленка твоя пусть сидит! Она ведь, кажется, бабушку обожает?

– Но Лена в экспедиции, на Белом море.

Уж лучше бы Натка не напоминала: Зина взвизгивает как от удара хлыстом.

– В экспедиции? И эта - туда же... Ишь ты, море ей подавай! А ты ее вызови, без нее обойдутся! Тебе-то хорошо: ты и в Болгарии была, и в Кижах - "Ах, какие там церковки..." - даже в Венгрии, а я?

Зина бегает по комнате, взмахивает руками, рассыпая вокруг себя сизый пепел, несет, как всегда, какую-то чепуху, и впервые Натке приходит в голову очевидное: а ведь глупость сильнее ума! Глупость не переубедишь и не переспоришь, к ней невозможно привыкнуть и приспособиться. Глупость бессмертна.