Возвращение
Шрифт:
Прошло восемь лет. По совету Билла я много читал: сначала художественную литературу, потом увлёкся социологией и философией. И чем больше я читал, тем большее беспокойство ощущал у себя внутри. Великое знание рождает великую скорбь! Прав был древний мудрец. Нельзя быть абсолютно счастливым, зная, что рядом живут миллиарды несчастных, никому не нужных людей. Ненужных даже себе. Дружеский совет Билла дал неожиданный эффект: я разлюбил вечное лето и сытую, праздную жизнь. Только к Виоле я относился по-прежнему. А всё остальное – перемена мест, прогулки с друзьями в горы, встречи с новыми людьми – не радовало меня и не приносило прежнего душевного равновесия. Краски жизни потускнели, и я ничего не мог с этим поделать.
Виола с беспокойством наблюдала за мной. И когда мы собирались в очередное путешествие по каким-то северным территориям, она решительно закрыла чемодан и сказала:
– Баста! Мне надоели эти круизы, эти подстраховки, эта имитация жизни. Надо жить, а не притворяться, что живёшь.
– Что ты имеешь в виду? – удивился я.
– Только одно: нельзя иллюзию жизни принимать за жизнь. Мы молоды, полны сил, и этот рай для стариков, инвалидов и молодых идиотов нам не подходит!
– Но ты же совершенно не знаешь другой жизни! Там нет элементарных удобств, иногда не будет даже еды!
– Я знаю только одно: если мы останемся здесь, мы тихо сойдём с ума! Окружённые удобствами, восхитительной природой и морем еды. Еды будет очень много, но нас не будет! Нас! Таких, какие мы на самом деле. Будут другие – тихие, спокойные, кастрированные и очень довольные собой и окружающей средой. Только не говори мне, что ты этого хочешь!
– Не скажу!
Я подошёл к Виоле и нежно обнял её.
– Я уже думал об этом. Но я очень тебя люблю и не хочу, чтобы тебе было плохо. Сможешь ли ты принять ту грубую жизнь? Выдержишь?
– Не знаю, – честно призналась Виола. – Могу обещать только одно – быть вместе с тобой во всём. В радости и в горе, в болезни и в здравии.
Она засмеялась и крепко-крепко меня обняла.
Звездолёт задрожал, чуть накренился, и в иллюминаторе появился голубой диск со знакомыми очертаниями материков. Отталкивая друг друга лбами, мы с Виолой прильнули к стеклу. Прощай, Земля! Прощай, тихий, причёсанный и приглаженный рай! Если нам повезёт, мы вернёмся сюда через триста лет. Вернёмся, чтобы тихо угаснуть, наслаждаясь твоей волшебной природой, твоими восходами и закатами. А сейчас нас зовёт чёрный далёкий космос. Не знаю, что ждёт в неведомой дали: наполненная интересными событиями жизнь или скорая смерть. Но я знаю точно: человек должен быть выше сытости! И пока силой и отвагой наполнены наши сердца, мы будем говорить: «Здравствуй, неизвестная жизнь! Мы с радостью и достойно примем всё, что нас ждёт впереди!»
Мы сделали всё, что могли
Фотонные двигатели заработали в реверсном режиме, и звездолёт, замедляя ход, вошёл в пространство системы Д-2. Стальные руки манипуляторов бережно сняли контейнеры со спящими в них астронавтами и запустили программу пробуждения. Через два часа члены экипажа, поздравляя друг друга, заняли свои места в кают-компании и, весело помахивая щупальцами, начали разбирать звёздные карты. Как всегда, всё прошло в штатном режиме, и корабль выскочил из киберпространства недалеко от звезды С-1, вокруг которой вращалось восемь планет. На третьей, более чем наполовину покрытой водой, вполне могла существовать разумная форма жизни. Повод усомниться в этом давала лишь супервысокая температура на поверхности планеты: что-то около трёхсот градусов выше абсолютного нуля. Минус двести семьдесят три градуса, абсолютный ноль – вот комфортная температура для всех живых существ во Вселенной. Она обеспечивает быстрое и беспроблемное перемещение космических кораблей по всему космосу, без затрат энергии на обогрев внутренних помещений. Проблемы возникают при обследовании планет вроде той, к которой направлялись сейчас астронавты. Немыслимая жара на её поверхности – двадцать и более градусов тепла – обещала доставить им немало хлопот с постоянным охлаждением оборудования корабля и скафандров.
У планеты была довольно плотная атмосфера. И когда корабль вошёл в её верхние слои, случилось непредвиденное: обшивка стала перегреваться так, что система охлаждения неожиданно дала сбой. Замигали красные лампочки на панелях пульта управления, заплясали языки пламени за стеклом иллюминаторов, и впервые со времени старта астронавтам стало не по себе.
– Шеф, если не сработает система аварийного охлаждения, мы превратимся в четыре хорошо прожаренных бифштекса, – мрачно пошутил штурман. – Скорее включай дополнительные блоки.
– Уже включил всё, что можно, – пробурчал капитан. – Очевидно, утечка хладона идёт по всему контуру. Я начал торможение, чтобы уменьшить перегрев обшивки, но основные двигатели отключились, и мы не можем преодолеть силы притяжения. Придётся садиться в ближайшее наиболее холодное место планеты для устранения неисправностей и пополнения запасов хладона. Второму пилоту необходимо в течение двух минут определить место посадки. Врачу – немедленно произвести сканирование наиболее распространённых в этом районе крупных животных. Придётся временно переселить нашу энергетическую сущность в клоны местной фауны: они прекрасно адаптированы к здешним условиям. А после изучения планеты и ликвидации аварии вернёмся в свои тела, которые пока отдохнут в консер-вационном растворе.
– Шеф, мы сели, – отрапортовал второй пилот. – Не очень удачное место, на самой вершине горы, но зато здесь всё покрыто снегом, и самая низкая температура – минус двадцать градусов. Для нас очень жарко, но для аборигенов наверняка вполне комфортно.
– Что скажешь, док? – спросил командир. – Закончил сканирование? Нам пора менять тела, в своих мы тут долго не продержимся!
– Готово, шеф. Бьюсь об заклад, самые крупные особи – вполне разумные существа, прямоходящие, с хорошо развитым головным мозгом. И я не удивлюсь, если окажется, что уровень этой цивилизации довольно высок: возможно, они уже овладели простейшими технологиями обработки металлов. Сканеры показывают большие скопления металла и пластика внизу, по долинам рек.
– Всё потом. У нас будет достаточно времени на изучение планеты. Возможно, мы даже установим контакт с аборигенами и поделимся с ними своими знаниями. А сейчас для нас самое главное – выжить. Я, штурман и док переселяемся в клоны аборигенов. Они легче пойдут на контакт с подобными себе существами, если мы захотим этого впоследствии. Но здесь таится опасность: нам потребуется не менее десяти часов на адаптацию к местным условиям. Слишком велика масса тела, и достаточно сложна высшая нервная деятельность.
А теперь что касается тебя, – обратился он ко второму пилоту, – ты должен переселиться в какого-нибудь мелкого грызуна вроде нашей мыши-полёвки. С такой массой тела ты будешь чувствовать себя прекрасно уже через полтора-два часа и, если мы не выйдем из комы, проберёшься в звездолёт, перейдёшь в своё тело и вернёшься на нашу планету. Ты должен доставить наши тела домой, чтобы копии наших бессмертных энергетических субстанций из хранилищ были переселены в свои тела. Да смотри не перепутай, как в прошлый раз! До сих пор жар по коже, лишь только вспомню своё пробуждение в женском теле.
Через несколько минут одна сторона корабля озарилась мерцающим светом, часть обшивки отошла в сторону, и на заснеженную поверхность опустился трап, по которому сошли вниз трое хорошо сложённых мужчин. Словно дети, они бросились в сугроб, зарылись в него, хохоча и перебрасываясь снежками, потом стали глотать снег и обтирать им свои обнажённые тела.
– Шеф, мы должны учесть, что часов через восемь наш переход в тела аборигенов практически завершится, – прокричал доктор, – после чего мы, возможно, начнём мёрзнуть. Это трудно представить, но то, что нам сейчас кажется невыносимой жарой, впоследствии мы можем ощутить как приличный холод.