Чтение онлайн

Но через час пришло первое омрачающее сообщение. Перед группой армий «Центр» северо-западнее Орла войска советского Западного фронта перешли в наступление.

Торопливо подойдя к карте, Манштейн быстро нашел место, где советские войска перешли в наступление, и своим почти сорокалетним военным опытом сразу же понял колоссальное значение этого факта. Советские войска наносили удар как раз под основание орловского плацдарма, который огромной дугой опоясывал Орел с северо-запада, с севера, с северо-востока, с востока, с юго-востока, с юга и юго-запада. На этом плацдарме располагались немецкие вторая танковая и девятая армии. Положение на орловском плацдарме осложнялось особенно тем, что, как сказали Манштейну Клюге и Модель, все резервы сняты с плацдарма и сосредоточены для нанесения удара на Курск с севера. Если советское командование бросило в наступление крупную группировку, то положение немецких войск на орловском плацдарме в самое ближайшее время станет катастрофическим.

Не успел Манштейн еще полностью оценить создавшееся положение, поступило новое известие: 61-я армия советского Брянского фронта также перешла в наступление на орловском плацдарме, нанося удар в направлении города Болхов. Это еще больше осложняло положение в районе Орла. Теперь все зависело только от устойчивости немецкой обороны севернее и северо-западнее Орла и от решительности Клюге и Моделя. Если они не поддадутся панике и, несмотря на угрозу с севера, бросят свою ударную группировку в наступление на Курск, то операция «Цитадель» будет успешно развиваться. Если же они не выдержат и войска из ударной группировки начнут перебрасывать на участки наступления русских, то бить на Курск придется одним войскам Манштейна, ожидая в крайнем случае незначительные поддержки с севера.

В тяжелом раздумье метался Манштейн по своему блестящему салон-вагону. Так детально продуманный и весьма обнадеживающий план в самом начале выполнения встретил непредвиденные обстоятельства. Правда, и раньше Клюге, Модель, да и он сам, Манштейн, опасались перехода русских в наступление или на орловский плацдарм или в районе Донбасса. Но эти опасения реальными фактами не подтверждались и были всего лишь обычными предположениями. Сейчас на севере эти предположения обращались в действительность.

У Манштейна мелькнула было мысль повременить с переходом главной ударной группировки в наступление на Прохоровку, но, вспомнив обещание Гитлеру во что бы то ни стало одиннадцатого, в крайнем случае двенадцатого, июля сломить оборону русских, он отбросил эту мысль. К тому же машина наступления была уже заведена, и остановить ее не так-то просто. С рассветом вся авиация в воздухе, наступают дивизии группы «Кемпф». В девять часов утра перешла в наступление и группировка на автомагистрали. Через несколько минут ринутся в атаку на Прохоровку танковые дивизии «Мертвая голова», «Адольф Гитлер» и «Райх».

Весь день прошел в страшном напряжении. Немецкие ударные группировки и под Прохоровкой и на автомагистрали, несмотря на их колоссальные усилия и непрерывную поддержку авиации, до середины дня не продвинулись ни на шаг. Только группа «Кемпф» все так же узким клином настойчиво врезалась в советскую оборону северо-восточнее Белгорода. Это радовало и вдохновляло Манштейна. Успех группы «Кемпф» можно было использовать для прорыва к Прохоровке. Он приказал всю авиацию бросить на прохоровское плато и смять там советскую оборону. Это оказало свое воздействие. Дивизия «Райх» пробилась, наконец, в совхоз «Октябрьский» и вышла на подступы к Прохоровке. Но тут же перешедшие в контратаку советские танковые бригады остановили ее дальнейшее продвижение. Продвинулась вдоль берега реки Псел и дивизия «Мертвая голова». Но ее тоже сковали советские артиллерия и авиация. Ни угрозы Манштейна, ни новые удары немецкой авиации не спасали положения. Каждым нервом Манштейн чувствовал, что наступление захлебывается и силы ударных группировок вот-вот иссякнут.

В тринадцать часов пришло новое сообщение из группы армий «Центр»: 3 и 63-я советские армии перешли в наступление восточнее Орла. Теперь орловский плацдарм находился под трехсторонним ударом советских войск. О наступлении на Курск со стороны Орла не могло быть и речи. Манштейн прекрасно понимал состояние Моделя, решившего не начинать наступления на Курск, и часть дивизий ударной группировки перебросил на участки ударов советских войск.

К вечеру положение на фронте достигло наивысшего напряжения. Все попытки немецких войск прорваться к Прохоровке и пробиться вдоль автомагистрали наткнулись на непреодолимую стену советских войск. Оставалась только одна надежда та успех прорыва группы «Кемпф», которая распространялась все дальше и дальше на север, угрожая Прохоровке с юга.

За эту спасительную соломинку и ухватился Манштейн. Он приказал группе «Кемпф», не обращая внимания на угрозу с флангов, всеми силами устремиться на Прохоровку с юга, а главной ударной группе подготовиться и утром двенадцатого июля ударить на Прохоровку с запада. Как и обычно, этот новый план властно овладел Манштейном, и он опять развил кипучую деятельность. К тому же вечером поступили обнадеживающие вести и с орловского плацдарма: наступление советских войск на всех трех участках было остановлено. Модель заверил Манштейна, что с утра двенадцатого он начнет наступать на Курск с севера.

Но утро двенадцатого июля началось совсем не так, как ожидали Манштейн и Модель. На рассвете советская авиация обрушилась на самые важные узлы обороны орловского плацдарма, а едва взошло солнце, как началась артиллерийская подготовка на всех трех участках, где вчера наступали советские войска. Судя по отрывочным сообщениям штаба Клюге, Манштейн понимал, что на орловском плацдарме творится что-то невообразимое.

В семь часов утра новое известие потрясло Манштейна. Оказывается, одиннадцатого июля советские войска на орловском плацдарме наступали не главными силами. Действовали всего лишь разведывательные отряды по одному стрелковому батальону от каждой дивизии, а главные силы ударных группировок Западного и Брянского фронтов начали наступление только утром двенадцатого июля. Эта хитрость советского командования перевернула все надежды немецкого командования.

Манштейн тупо смотрел на карту, где северо-западнее, севернее и восточнее Орла войска четырех советских армий красными стрелами врезались в немецкую оборону. Положение было настолько страшным, что Манштейн больше часу ничего не мог сообразить. Тусклыми глазами из-под набухших век он безразлично взглянул на вошедшего начальника штаба и никак не мог понять, что говорил ему тот.

— Что?! — вскакивая, бешено крикнул он. — И у нас русские начали контрнаступление?!

— Да, — повторил начальник штаба. — В восемь часов начали артподготовку, а в восемь тридцать танки и пехота перешли в атаку. Судя по первым данным, русские атакуют район нашего вклинения с трех сторон: с запада, с северо-запада и с северо-востока. Сильные контратаки начались и против группы «Кемпф». Ее передовые танки уже отброшены назад. Самый сильный удар русские наносят под Прохоровкой. Там, как удалось нам установить, наступают свежие, только что введенные из резерва 5-я гвардейская и 5-я гвардейская танковая армии.

— Это генералов Жадова и Ротмистрова? — спросил Манштейн.

— Так точно. Те самые армии, что стояли между Воронежом и Курском.

«Это начало нашего конца, — глядя на карту начальника штаба с этими ужасными стрелами атакующих советских войск, думал Манштейн. — Операция «Цитадель» провалилась, и что будет дальше, даже господь бог не знает».

Только многолетняя военная выучка спасла Манштейна от паники. Он бросил все силы, чтобы остановить или хотя бы замедлить советское контрнаступление.

Весь день двенадцатого июля шла ожесточенная борьба, а вечером, когда Манштейну доложили, что только под Прохоровкой немецкие войска потеряли разбитыми и сгоревшими более 400 танков, он выслал всех из своего кабинета и, повалясь на постель, от злости и отчаяния судорожно зарыдал.

Павел Круглов лежал в тени густого ельника, с наслаждением вдыхая напоенный хвоей ароматный воздух. Еще весной отрядный врач сказал Круглову, что серьезная опасность для его здоровья миновала. Самое главное теперь: беречь больное сердце, не делать резких движений, не утомляться и жару стараться проводить в холодке на вольном воздухе. Тогда же, по совету врача, Васильцов поручил Круглову присматривать за подтощавшими отрядными лошадьми. По ночам Круглов пас лошадей на лугах и полянах вблизи лагеря, а как только рассветало, загонял их в дебри непроглядного бора и держал там до вечера. Это дневное, ничем не занятое, время было для Круглова самым блаженным. Он часами спал под лошадиные всхрапы и перестук копыт, в полдень шел на кухню, получал свою порцию обеда и, напоив лошадей, опять дремал на мягкой шелковистой траве.