Чтение онлайн

— Не обольщайтесь тишиной, — сказал командующий, — есть все основания предполагать, что главный удар противник нанесет именно на прохоровском направлении. Так что будьте начеку и — никаких иллюзий!

«Не спит начальство, тревожится» — подумал Федотов, забыв, что и сам от раздумий и беспокойства не мог уснуть.

Он всегда старался как можно реже отвлекать своих подчиненных телефонными разговорами и звонил им только в случае крайней необходимости. Теперь такой необходимости не было, но он все же взялся за телефон. Все командиры полков были на своих местах. Он так же, как и его командующий, предупредил их об усилении бдительности и сказал, что главный удар противника ожидается на прохоровском направлении.

Шел уже девятый час утра, а противник никаких признаков подготовки к наступлению не проявлял Получая сведения по авиационной радиосети, Столбов докладывал, что восточнее Белгорода идут тяжелые бои, а на автомагистрали усиленно действуют фашистские бомбардировщики.

— Только главные силы нашей авиации еще не брошены в дело, — радостно добавил он, — сам Красовский предупредил, чтобы я был наготове принять руководство воздушными боями.

— Пока еще в воздухе чисто, давайте позавтракаем, — предложил Федотов, увидев своего ординарца с котелками.

— С превеликим удовольствием, — радостно согласился авиатор и, сдвинув вдруг широченные брови, скороговоркой добавил, — кажется, и позавтракать не успеем и обедать не придется. — «Орел», «Орел». Я — «Чайка два», — поспешно схватив шлемофон, встревоженно заговорил он, — прошу подготовить группу номер один, прошу подготовить группу номер один.

Только пристально посмотрев на юг, Федотов понял причину внезапной тревоги авиатора. Там, в разрывах между облаками, едва заметно темнели крохотные, все увеличивающиеся точки. Оттуда же доносился нараставший гул моторов.

Столбов, неотрывно глядя в небо, вызывал то «орла», то «метеора», то «комету», говорил то умоляюще, упрашивая, то крича и ругаясь, обвиняя кого-то в медлительности, нерасторопности, в позорном неумении действовать решительно и быстро. По его разговорам Федотов понимал, что сейчас на наших аэродромах готовились к взлету и уже взлетели звенья, эскадрильи, полки, а может быть и целые дивизии истребителей, но все это было еще где-то там, а здесь фашистские бомбардировщики уже подходили к линии фронта и по ним уже начала бить наша зенитная артиллерия.

— Да где же, где ваши истребители, — не выдержав, закричал Федотов, когда из-за облаков вывалились штук пятьдесят «юнкерсов» и с ревом устремились вниз.

— Вижу вас, вижу, — кричал Столбов. — Заходи от солнца, заходи от солнца. Правее, правее к западу. Правильно! Атакуй!

Федотов напряженно смотрел и нигде не видел тех истребителей, которыми командовал Столбов. Только когда один за другим задымило четыре фашистских бомбардировщика, он заметил крохотные фигурки юрких ястребков, стремительно нырявших то в облака, то из облаков.

«Орел», «Орел», я — «Чайка два», я — «Чайка два!» — все так же настойчиво кричал Столбов. — Поднимите вторую группу, поднимите вторую группу. Да скорее, скорее же!

В воздухе стало невообразимо тесно от звуков. За облаками, в облаках, ниже облаков отчаянно взвывали моторы, трещали авиационные пулеметы, резко татакали пушки. А на земле с юга, от совхоза «Комсомолец», к северо-востоку, на совхоз «Октябрьский» и дальше на Прохоровку широченной полосой полыхали взрывы. Совхоз «Октябрьский» потонул в сплошном дыму. Часть полосы взрывов, как видел Федотов, захватила и его дивизию.

— Опять Поветкину жарче всех, — проговорил Федотов, глядя на все нарастающие взрывы.

— «Орел», «Орел». Я — «Чайка два», я — «Чайка два»! — все отчаяннее и жестче кричал Столбов. — Поднимите третью группу, поднимите третью группу.

Рев и треск в воздухе достигли, казалось, предела. Уже в разных местах, врезавшись в землю, догорали сбитые самолеты. Истребители, бомбардировщики переплелись в сплошном мелькании с трудом уловимых теней. Но взрывов на земле заметно уменьшилось. Дым над совхозом «Октябрьский» рассеялся, и открылось сплошное бушующее пламя. Там, видимо, не оставалось больше ни одного уцелевшего здания.

И сразу же, как только заметно стихли взрывы бомб, ударила фашистская артиллерия.

— Огонь гаубицами и тяжелыми пушками, — приказал Федотов своему командующему артиллерией, сразу поняв, что с этого момента начались главные события на земле. Он поспешно взглянул на часы. Было ровно половина десятого.

От совхоза «Комсомолец» донесся рёв танковых моторов. Взревели танки и в других местах. Сквозь клочья дыма Федотов увидел мелькавшие фашистские танки перед полками Поветкина и Аленичева.

— Заградогонь перед Поветкиным и Аленичевым, — приказал он командующему артиллерией.

Сразу же ударившие гаубицы и тяжелые пушки накрыли взрывами атакующие танки. По всему фронту били противотанковые пушки и минометы, взахлеб трещали пулеметы, кое-где слышалось приглушенное аханье гранат.

Федотов, отбросив бинокль, смотрел на разгоравшуюся битву и по едва уловимым, только ему понятным, признакам видел, что в его полках пока все благополучно и противнику нигде не удалось достичь успеха.

— Бросаем штурмовиков, — прокричал Столбов, — сейчас ударят перед всем фронтом.

— Давай, давай, — радостно ответил Федотов, — и по огневым позициям артиллерии, обязательно по огневым позициям!

Столбов в ответ только утвердительно закивал головой, продолжая говорить со своими «метеорами», «чайками», «кометами».

Вскоре парами, четверками, шестерками из-за облаков вывалились советские штурмовики и с ревом, бомбя и поливая противника пулеметно-пушечным огнем, пронеслись перед самой линией фронта. Под ними вспыхнуло несколько костров и гул боя заметно стих.

— Начинай второй заход, — командовал по радио Столбов, — бей по огневым позициям артиллерии. Видишь огневые позиции? Так бей, бей насмерть!

Второй, а потом и третий раз прочесали штурмовики вражеское расположение и, ушли на север.

— Кажется, малость угомонили, а, товарищ генерал? — вытирая бурое, разгоряченное лицо, сказал Столбов и попросил у телефониста флягу с водой. Отпив всего несколько глотков, он отстранил флягу и опять схватил шлемофон.

— Вас, товарищ генерал, — подал телефонист трубку Федотову.