Чтение онлайн

Интересно, еще задумался я, что Маринка отправилась не куда-нибудь, а в Читу, и здесь появился ее двойник по имени Люция, только не курит и не замужем, — совпадение? Может, мне лишь показалось, что Люция очень похожа на московское видение?..

Лиза Гоменская, было видно, преисполнилась желанием раскусить меня. Столько любопытства и живости я наблюдал у щенка, нашедшего в парке ежика. Кто послушал бы со стороны наш разговор с Наутилусом Помпилиусом — это был полный бред.

— А ты давно рисуешь?

— С детства. Как только выучился под стол пешком ходить, сразу давай рисовать!

— Под столом рисовать нечего, — засомневалась Лиза. — Там только ноги.

Очевидно, она поделилась воспоминанием своего детства.

— Ты права. Рисовать ноги только в армии хочется. Некоторые так и делают… В детстве я с картинок срисовывал.

— А я с детства пою! — похвасталась она. И, ничуть не смущаясь, а, напротив, желая меня смутить, запела:

А-а! В Африке горы вот такой вышины!

А-а! В Африке реки вот такой ширины!..

Хорошо пропела.

— Здорово! — похвалил я. — Неудивительно. Если бы у меня был папа майор, вполне возможно, я бы тоже у него запел! «Вы у меня еще запоете!» — любимое выражение офицера.

— А кто у тебя папа?

— Журналист. В газете работает. И художник. Я — в него.

— А мама?

— Преподает в университете.

— А моя мама работает в «Интуристе». Ездит в капстраны даже…

— Она, наверное, джинсы тебе привозит, настоящие, «Ли» или «Вранглер»? И — жвачку. И все подружки тебе завидуют.

— А то! Хочешь жвачки?

— Еще бы! Кто же не хочет?

Моя натурщица тут же спрыгнула с табуретки, ускакала и принесла целую пачку пластинок.

— Держи.

— Я пошутил, — смутился я. — Спасибо.

— Нет уж, бери! Джинсы я тебе не подарю. Они женские, «Левис Страус».

— Мне такие и не подошли бы — «Страус». Никогда не любил прятать голову в песок!

Мне не требовалось, чтобы она сидела ровно. Больше хотелось присмотреться к ней, понять. Посадить неподвижно, думал, успею, если надо будет. Лиза рассмотрела мои наброски, когда стал собираться обратно в госпиталь.

— Ух, ты! Здорово! Какая я тут везде разная!

— Ты — девушка-головоломка, — польстил я ей. — Тебе в университет надо поступать. Там все такие.

— Какие?

— Талантливые хулиганы. Во всем простом стараются увидеть необыкновенное… Даже в мычании.

— А в твоей художественной школе какие были?

— Я не учился в художественной школе, лишь брал частные уроки. Я учился в политехе. Простой технарь. У меня друг в университете учился, я часто там бывал на дискотеках, в ДНД с ним ходил дежурить, а он — со мной… Сегодня работа спорится. — Я потряс рисунками. — Надо ловить вдохновение. Если получится, вечером еще приду. Ты не против?

Она была не против. Насчет вдохновения я соврал лишь отчасти. Оно действительно присутствовало, но к рисованию относилось косвенно. Мне требовалось еще раз побывать на переговорном.

— Оле-ежек! — пропел голос дяди Васи в телефонной трубке — сочный, начальственный. Все-таки должность накладывает отпечаток. — Ну, здравствуй, здравствуй! Когда отец сказал мне, что от службы не бежишь, признаюсь, еще больше тебя зауважал.

— Не хотелось подводить вас с папой. Стали бы шушукаться за спиной — пристроили оболтуса…

— Хм! Шутишь, как всегда…

— Дядя Вася, не шутейный разговор, если честно. И не по телефону бы…

— Уже встревожил!

— Скажите, у вас есть хорошие знакомые из вашего ведомства в Чите? Лучше — друзья. Мне бы хотелось кое-что рассказать…

Дядя Вася откашлялся, покряхтел, спросил:

— Ты не ошибаешься, Олег? Все так серьезно? Есть у меня и знакомые по службе, конечно, и один хороший товарищ, но, понимаешь, он человек серьезный и… занятой. Не хотелось бы дергать по пустякам. Если окажется, что ты сгустил краски…

— Дядя Вася, вы только порекомендуйте меня, уж я сам объясню все.

— Ну, ладно. Где тебя искать?

— В/ч номер… — называл я. — Это гарнизонный госпиталь… Нет, проблем со здоровьем у меня нет. Оформляю клуб. Кожно-венерологическое отделение. Не смейтесь, ничего не подцепил и даже не симулировал. Все по-честному, просто работа.

— Понял. Хорошо, жди гостей. Не знаю, сам ли мой товарищ тебя навестит или пошлет кого, — как решит.

— Лучше бы сам, дядя Вася.

Лиза была мне рада, я ее развлекал. Спросила, не засек ли я, сколько трачу времени на путь от госпиталя до них? Внутренне напрягся, нет ли тут подвоха? — я же на почту заходил. Но она просто оригинальничала. Придумывала вопросы, которые должны поставить в тупик. Я подарил ей еще два — от дедушек Советской армии, адресованных молодому бойцу: каков зазор между тряпкой и полом? И каков зазор между ушами?

— Зазор между ушами! — хохотала майорская дочка, видимо, представляя стриженую мальчишескую голову с оттопыренными «локаторами». Я ей поведал еще, что значит построиться вдвоем в три шеренги на подоконнике и как отжаться от пола полтора раза. К тому времени, как вернулся со службы майор, у меня было сделано еще несколько эскизов. Он похвалил. Я засобирался, но Гоменский усадил ужинать. Пришлось вести светскую беседу, стараясь как можно меньше говорить о себе. Обстановка не располагала к откровенности. Не в доме у Гоменского — вообще в армии. Нас собрали вместе против воли, и никто не обязан ни с кем дружить. Чаще случается наоборот. Серега Перепелкин — исключение. Еще был Рома… Очень хотелось разобраться в его гибели.

Вернувшись в госпиталь, в свое отделение, увидел Назара, подпирающего плечом косяк двери процедурной. Так и крутится у нас!

— Ну как, понравилось задание начальника? — спросил меня.

— Так себе. Но еще хуже, если задание начинает давать гражданин начальник…

— Хм! — усмехнулся Назар и кивнул на меня тем, кто находился в процедурной. Поравнявшись с дверью, я увидел там Латуся и Десантуру. Они, видно, развлекали медсестру, — Люция переписывала что-то из тонкой тетрадки в какой-то журнал. На меня взглянула заинтересованно. Догадался, что речь заходила обо мне у них. Как в зеркале отразилось во взгляде ее отношение ко мне. Быстро вырос в глазах «общественности»! Живу полной жизнью на фоне прочих — вот, у самого Гоменского гостил, оформляю клуб по заданию начальника госпиталя.

— Добрый вечер, — слегка поклонился я, глядя больше на Люцию, и прошел к себе. В глазах Десантуры прочел плохо скрытое желание набить мне морду. Я понимал, что их бесило. Меня выдвинула не мафия. Я не заискивал перед нею, не искал покровительства. И при этом набирал вес. Сам по себе.

Серега встретил меня предложением:

— Сразимся? — Он достал шахматы из-под подушки.

— Конечно! — оживился я.

Народ собирался в палате. Пришел со своего склада Бондарь. Ворочаясь в проходе, он задел папку с эскизами. Та шлепнулась, раскрылась, и портреты Лизы Гоменской разлетелись веером по полу у ног подошедшей с градусниками Люции. Она живо нагнулась, поставив стакан с термометрами на тумбочку, и, собрав рисунки быстрее, чем я кинулся за ними, принялась разглядывать. Ее улыбка говорила, она знает, что поступает некрасиво, но злоупотребляет служебным положением.