Чтение онлайн

Авинзона нашли через несколько дней в одном из моргов Читы. Серега видел, что на мне лица нет. Я чувствовал себя виноватым в гибели Натана. Собственными руками отдал тщедушного каптерщика в руки доктора со шрамом. По лицу видно, что клятву Гиппократа тому нарушить, как в лужу плюнуть. Возможно, он ее и не давал вовсе.

Мы закончили третью стену в клубе, когда в дверях зала появился доктор со шрамом. Увидев его, я невольно вздрогнул, словно моим глазам, глазам человека, не верящего в привидения, предстал-таки настоящий призрак. «Призрак», не приближаясь, кивнул мне издали, мол, выйди. Я поплелся на выход. Если рядом с Перепелкиным, за работой, я ощущал себя участником доброго дела, то тут — соучастником.

— Ты ведь задавался вопросом, почему из всей цепочки одного тебя оставили в живых? — без предисловий спросил меня мафиози в белом халате. Я кивнул, опасаясь, не решил ли добрый человек исправить нынче это упущение:

— Потому что они думали, я ничего не знаю. Старшина Атаманов был пьян и не понял, что я видел, как Шляхов выносил сверток по его наущению… Да меня и хотели отравить, но не получилось.

— Хотели бы, получилось, — заверил меня доктор со шрамом. В его словах мне послышался опыт специалиста. — Но ты, напротив, им нужен был живой. Думаю, даже если бы захотел приложиться за компанию с тем сержантом, тебе не дали бы этого сделать. Как-нибудь тонко помешали бы, чтоб ты ничего не понял. Наверняка твое возвращение из шинка отслеживалось… Эти ребята не такие дураки, как может показаться. Тебя использовали как раз для того, чтобы указать, каким путем ушел товар из госпиталя.

— Зачем?

— Потому что товар ушел другим путем, это ложный след.

— Другим?

— Да, хотя и к вам в учебку, это так. Просто тот, кто украл, прекрасно понимал, что товар будут искать, и искать его будут не фраеры ушастые… — Кажется, доктор устал от нормативной лексики, снял маску. — Ты понимаешь, о чем базар?

— Кажется.

— И товар все еще в учебке. Его надо отследить… Вы, смотрю, заканчиваете с клубом? Еще одна стена осталась? Думаю, твой кореш сам управится, так? Тебе надо возвращаться в учебку. Товар наверняка у старшины, ты ведь говорил, он там всех вот так держит? — Доктор сжал кулак. — Если же нет, тем хуже для него. Покажешь ему фотку. — Доктор взял меня за запястье, развернул мою руку ладонью кверху. В ладонь легла цветная фотография.

На снимке я увидел крупным планом лицо Авинзона. Еле узнал его: мертвое лицо в ссадинах и кровоподтеках! Подобные картинки мне попадались в учебнике по судебно-медицинской экспертизе у дяди Васи. Едва не стошнило!

— Покажешь старшине Атаманову. Скажешь, этот паренек хотел в молчанку играть. Потом передумал, но было поздно. Пусть Атаманов не опоздает! И еще. Главное условие: старшина должен сдать того, кому хотел сбыть товар, — покупателя. Тогда ему зачтется. Это непременное условие! Все ясно?

— Вы уверены, что товар в учебке и его не реализовали еще?

— Паря! Ты знаешь, сколько там было? Я тебе скажу: семь килограммов морфина! Где ты в этом сраном, занюханном городке сбудешь такую партию? Да еще через этих лахудр? Не смеши меня! Для этого нужен серьезный покупатель с сумасшедшими деньгами. Это все фуфло, что они будто бы сбыли. Они только хотят это сделать… Скажешь, Атаманову дается семь дней на раздумье. Потом… — Доктор указал глазами на снимок. — Да спрячь ты его, не размахивай, как флагом!

Некоторое время мы молчали, курили. Я стыдился того, что руки мои трясутся, но справиться с собой не мог.

— Да не волнуйся так, — усмехнулся доктор. — Все будет тип-топ!

— А где у нас, в СССР, можно потратить такие деньги? — спросил я.

— Вот это хороший вопрос, — улыбнулся доктор. — Недетский… Ладно. Слушай инструкцию, как тебе вести себя со старшиной. Не хочется кипиш поднимать в учебке. Но если ты не справишься, придется… Чувствуешь, какая на тебе ответственность, боец? — усмехнулся доктор со шрамом, опять превращаясь в обычного с виду врача.

— Я должен выполнять ваше задание?

— Ты же сам хотел поквитаться? Или передумал?

Я усмехнулся невесело:

— Но не так. — Я нащупал в кармане снимок убитого Авинзона. — Ваши методы…

— О наших методах мы потом поговорим, — перебил меня мой страшный собеседник. — А теперь слушай сюда…

Чудные дела на свете творятся, думал я, расставшись с ним. Прокуратура и милиция, видимо, не заинтересованы в раздувании дела, для них несчастный случай и суицид — спокойнее. Мафия, напротив, хочет найти преступников. Прежде всего, конечно, ее «дурь» интересует, но и те, кто увел товар, — тоже. Получается, что правоохранительные органы лучше не беспокоить, а на жуликов, напротив, можно рассчитывать. Правда, только до той поры, пока они идут по следу. А когда всех найдут, нужен ли им буду я, слишком много знающий?.. Они ведь не церемонятся, как видно на примере Авинзона. Угораздило же меня вляпаться в такое дерьмо!

На окончание портрета Лизы Гоменской Доктор Шрам, как я окрестил его про себя, отвел мне несколько дней. Придется гнать халтуру, понял я, поскольку в число случаев, где хороша поспешность, таких, как ловля блох или расстройство желудка, изобразительное искусство не входит. Начальнику отделения я соврал, что встретил своего сержанта, и тот настоятельно требует возвращаться в учебку. На меня, мол, есть виды при формировании сержантского взвода, который поедет на учения. В общем-то это было и не вранье, а перенос прошлого разговора с Рубликовым на сегодняшний день. Майор Гоменский дал карт-бланш по выходу на волю. Перепелкин в клубе старался за двоих.

Возвращаясь с сеанса, я поравнялся с магазином и, невольно повернув голову на открывающуюся дверь, увидел… Люцию собственной персоной! В руке девушка держала мягкую сумку с картошкой — явно не легкую.

— О! Какая встреча, — улыбнулась она и переложила сумку с одной руки на другую.

— Надеюсь, удачная, — ответил я. — Для вас. С практической точки зрения. — Я протянул руку за ее авоськой.

— Ой, буду вам очень признательна. — Она отдала мне свою ношу. Хоть ноша являлась своей для Люции, а не для меня, все равно показалось, что не тянет, — столь велико было воодушевление от случайной встречи с девушкой в неформальной обстановке. Некоторое время мы шли молча, потом в Люции проснулась медсестра военного госпиталя:

— Выходишь один за пределы части? — спросила она.

— Я не боюсь, — доверительно сообщил ей. — Мне двадцать три года.

Она улыбнулась.

— Гоменский жетон посыльного дает, — пояснил без шуток.

— А-а… Только я не в госпиталь иду, — на всякий случай сказала Люция.

— Я догадался. На госпиталь тут картофана маловато будет, — приподнял я ее авоську. — Одна мафия за ужином больше слопает.

— Мафия?

— Я их так называю: Латусь и компания…

Сменив тон, добавил:

— Правда, там одним едоком меньше стало… Авинзон…

— Это ужасно! Куда, зачем он пошел? За что его так? Кто?..

Я знал, и кто его, и за что, поэтому просто промолчал. Люция повздыхала и решила сменить тему:

— Ты, значит, дочку Гоменского рисуешь?

— Ага. Прогибаюсь перед начальством.

— Да и девушка симпатичная. Нравится тебе? — Люция посмотрела на меня с прищуром.

— Конечно, — ничуть не смутился я. — Модель не может не нравиться, даже если это столетняя бабушка, иначе портрета не выйдет. Правда, надо понимать, что слово «нравиться» здесь означает «заинтересовать». Захотеть разобраться, понимаешь?