Чтение онлайн

— Наверное, привез бы реальные деньги или людей — с такими деньгами, или со стволами, что скорее всего, чтобы забрать морфин даром. Атаманов и иже с ним очень наивны, думая, что им кто-то такие бабки на самом деле заплатит! Грохнули бы просто, да и все. Нам — другое дело. Мы готовы такие деньги принять, — заверил Доктор Шрам с обаятельной улыбкой… Но Шнапс, конечно, не убедил нас в том, что он ни при чем. Он лишь оказался хитрее, чем мы думали. Однако еще не вечер.

— Значит, Назар сам прячет где-то настоящий морфин?

— Да, скорее всего. Но сбыть его он все равно не сможет. На этот товар был единственный покупатель — Шнапаев, другого нет. Это ведь не ящик водки! Назару придется выходить на Шнапаева, так или иначе, и мы его возьмем.

— Может, их сделка уже состоялась?

— Нет. Нам известны и люди, которым Шнапс пообещал товар, и клиенты этих людей — некоторые, во всяком случае. Если бы товар дошел, мы бы знали.

— Что мне делать? — спросил я у Доктора Шрама, которого до сих пор не знал, как и зовут.

— Тебе? Ничего. Возвращаться в учебку вместе со всеми. Тебя ждет распределение, но сначала — обещанный отпуск. Мы слов на ветер не бросаем. Последняя просьба…

— Да?

— Давай съездим в гости к твоему дяде.

Я чуть не упал от такой просьбы!

По возвращении в учебку замполит объявил мне отпуск, как, впрочем, и всему сержантскому взводу. Новый доктор не сказал ни слова о той истории, что нас связывала, — будто не было ее. Сам я тоже не стремился обсудить. Зато он не отказал в любезности довезти меня до станции Борзинской, к гарнизонному госпиталю. Я предвкушал, предвкушал, предвкушал… Оказалось — рано.

У ворот госпиталя поначалу не увидел знакомых, потом заметил одно лицо на КПП. Латусь вел беседу с дежурным! Значит, здесь еще, пройдоха староста, никуда не делся. Подошел к барьеру с одной стороны, Латусь, увидев меня, — с другой.

— Хо-хо! — усмехнулся. — Уже «мосел»? Поздравляю!

— Присылайте поздравления следующей осенью, — предложил я. — Лейтенантом стану… Кто там еще из прежних остался? — кивнул я в сторону отделения.

— Да… никого. Бондарь один. Десантура вернулся в часть. Ему полгода еще трубить, как мне.

— А Назар? Не нашелся?

— Нет. — Латусь прищурился на меня. — А почему ты про него спрашиваешь?

Я пожал плечами:

— Ну, он же пропал перед тем, как нас с Перепелкиным в учебку вернули…

— Да! — мгновенно забыл про Назара Латусь. — Перепелкин! Его что, правда, того?

— Правда. — Я опустил голову.

— Какой-то старикан чокнутый, говорили, пальбу устроил?

— Ага. Там с бугра вся учебка как на ладони, не надо на забор лезть. А бугор — вот он, десять метров…

— Вот так судьба — а…

— Не говори.

Я все вспоминал, как имя старосты Латуся, но так и не вспомнил. Спросил так, без имени:

— Скажи, а… Люция здесь?

Латусь опять прищурился на меня, но уже по-другому, с хитрой улыбкой:

— Ты все-таки клеил ее?

— А то! — признался я. — Как же ее можно было не клеить? Зачем обижать девушку?

— Нет ее сегодня. Не ее график… Будет завтра… Да, а ты чего приехал-то? Ложиться или как?

— Еще успею! Я в отпуске пока.

— Как это ты так прогнулся?

— Уметь надо. Второе место на учениях заняли!.. Ну, ладно, бывай! Может, увидимся еще…

Латусь не успел отойти, я позвал его:

— Подожди! — Опять стало неловко, что не помню имени. — Скажи, у Назара с Люсей что-то было?

— Хм! — усмехнулся староста. — Не знаю, не знаю… У нее спроси!

— А она скажет! — теперь усмехнулся я.

— Поначалу он ее кадрил напропалую, но Люся его отшивала, — разговорился вдруг Латусь. — Потом неожиданно смягчилась… на какое-то время. После — отношения ровные стали. А уж отказала ему или, наоборот, все сладилось, думай, как хочешь!.. Он не откровенничал. Но теперь Назара нет, тебе и карты в руки, отпускник! Ха-ха-ха! — рассмеялся Латусь сальным смехом. Нет, все-таки пижамы разного цвета у людей недаром бывают… Теперь, главное, первым рассказать Люции о том, что я расспрашивал про нее у Латуся, подумал, чтобы он ей раньше не наговорил всякого, змей!

Припомнив, где Люсино служебное жилье, я поднялся на ее этаж и в длинном коридоре так же увидел пацаненка на велосипеде. Приголубить не пытался. Думать, что это, может быть, мой, не было никакого основания… А Люции дома не оказалось. Просидев на скамейке перед подъездом часа три кряду, я понял, что девушка не в магазин ушла. Скорее всего — она в Чите, у себя дома. Думать, что она, возможно, не у себя дома, совсем не хотелось. Надо же было сохранить хоть каплю оптимизма. Пессимистом стать особого труда не составляет: повесь нос бананом, согни плечи и ходи, страдай, по-стариковски шаркая штиблетами… Похлопав себя по карманам, я понял, что следует озаботиться насчет табачка. «А то уже так есть хочется, что переночевать негде». Кстати, о ночлеге. Тут пришедшая на ум расхожая хохма оказалась как нельзя кстати. Я подумал, что единственным адресом в Борзинской, по которому еще живут знакомые, является квартира майора Гоменского. Сделав лицо а-ля Десантура, я двинул туда. Наглость — второе счастье, когда первое предположительно находится в Чите. А может, и в другом месте. Счастье, оно такое. Ищи его, лови!..

— Ой, а кто это? Кто это, кто это? — Наутилус Помпилиус склонила голову набок, пытаясь заглянуть под козырек фуражки, спущенный мной на нас. Я поднял фуражку на затылок, раз уж меня сразу узнали.

— Значит, товарища майора нет?

— Не-е-т, — растянула девушка-загадка улыбку до ушей. — Он на слу-у-ужбе.

— Тогда я зайду позже, — объявил ей и хотел развернуться, чтобы уйти.

— Нет-нет! — Девушка схватила меня за руку. — Проходи, проходи! — Она потащила меня внутрь. — Будешь гостем, я сейчас чайник поставлю!

— Он еще не убежал?

— Зачем же? Мы к нему хорошо относимся! Постоянно греем…

— Да, чайники — они покладистые, не то что люди. Тем не нравится, ни когда их пытаются нагреть, ни когда огреть… Подогреть — другое дело. Но, как я помню, у вас не наливают…

— Нет, — сокрушенно вздохнула Лиза, но тут же радостно воскликнула, будто гриб в лесу нашла: — Вот тапочки! — Она указала на мягкие шлепанцы с вензелями. — Вот полка для фуражки! Проходите, сударь! Я — на кухне.

Артистка! Мое внимание привлекла записная книжка — товарища майора, очевидно, — лежащая раскрытой на полке перед телефоном. Сунуть нос в чужие дела — простительная слабость художника. Я прочитал «Бендикс» — и номер телефона. «Бендикс» — это что, деталь от стартера или фамилия такая смешная? А четыре цифры, взятые в скобки, очевидно, междугородный код, еще шесть цифр — сам номер в неизвестном городе. В каком? В Чите? Нет. Код показался знакомым. Стоп! Ну, конечно! Это же Одесса! Город моей тети, точно. У майора там друзья имеются? Или родственники, как у меня?..

Прошел на кухню, Наутилус принялась верещать, умничать, как обычно. Потом, снова схватив за руку, отвела в гостиную, показать, где висит мой портрет, в смысле — ее.

— Наш общий портрет, — вставил я, она принялась хохотать: «Наш общий портрет!» Я слушал ее одним ухом, а сам думал про телефон, который видел в записной книжке майора Гоменского. Дикое желание произвести одну манипуляцию и кое-что проверить завладело мной с неудержимой силой. С такой силой человек думает про белую обезьяну, слыша повеление ведущего психологического эксперимента думать о чем угодно, только не о ней!