Чтение онлайн

В Лондоне он уже был два раза, на съемках и на гастролях, тоже, конечно, просидел свободное время в номере, но ему этого было довольно. Мы сидели дома. Он немного волновался, но к вечеру и это прошло. Мы поехали на машине смотреть вечерний Лондон, зашли в какую-то таверну, выпили пива. У него было роскошное настроение — никакого страха, никаких дурных предчувствий. Он, казалось, сгорал от любопытства — как ему будут делать операцию, — рассказывал, как он себе все это представляет. Ночью я проснулась от того, что увидела во сне, как он курит. Я включила свет: он сидел и курил. Такого никогда прежде не бывало. Я рассердилась, заставила его выбросить сигарету и лечь спать и только мельком подумала, что, должно быть, он все же очень волнуется. Через некоторое время он опять проснулся и включил свет. Он был в холодном поту и дрожал, как маленький ребенок. «Я сейчас умру». Я стала успокаивать его: «Ты вспомни свою маму. Ведь могла же она продлить свою жизнь ради тебя, потому что очень этого захотела. Зачем ты себя раньше времени хоронишь?»

Он уснул. Утром 4 марта мы поехали в клинику. Ему должны были сделать обследование, маленькую предварительную операцию — коронарографию — и оставить в клинике до утра, чтобы оперировать. Ночные страхи были забыты, он шутил и снова был в прекрасном настроении. Пока ему делали анализы, я пошла погулять, а часа через два вернулась к нему в палату и села около его кровати. Евгений Александрович сказал: «Езжай-ка ты домой. Что здесь сидеть? Приедешь завтра утром, перед операцией, а чтобы тебе не было скучно, я тебе позвоню сегодня вечером». Я решила дождаться Тэрри Льюиса и врача из нашего посольства, который должен был переводить. Полчаса мы сидели вместе, шутили, разговаривали. Евгений Александрович с утра ничего не ел перед обследованием и послал меня сказать медсестре, что он голоден. Я сходила, вернулась к нему: «Через пять минут они тебя покормят».

За эти пять минут он умер…

Все происходило так быстро, что теперь эти события прокручиваются в моем мозгу, как ускоренная съемка в кино. Только я это сказала, вошли Тэрри Льюис и посольский врач. У Льюиса в руках был лист бумаги, он стал говорить и рисовать, а посольский врач переводил, очень быстро, без пауз: «Я ознакомился с вашей историей болезни, завтра мы будем вас оперировать, но у нас принято предупреждать пациента о возможных последствиях операции. Вот ваше сердце, — он нарисовал, — в нем четыре сосуда. Три из них забиты, а четвертый забит на девяносто процентов. Ваше сердце работает только потому, что в одном сосуде есть десять процентов отверстия. Вы умрете в любом случае, сделаете операцию или нет!» В переводе слова звучали буквально так.

Евгений Александрович весь похолодел. Я держала его за руку. Я увидела, как он покрылся испариной и стал тяжело дышать носом. Когда ему становилось плохо, я всегда заставляла его дышать носом, по Бутейко. Я поняла, что с ним что-то случилось. Что-то стало происходить в его сознании, он испугался этого нарисованного сердца. Я заговорила с ним, стала его утешать, и в это время какие-то люди, которых я не успела рассмотреть, оторвали меня от его руки и быстро куда-то повели. Я успела заметить на экране, где шла кардиограмма, прямую линию, но ничего еще не понимала и испугалась по-настоящему только тогда, когда меня стала утешать медсестра.

Пришел посольский врач: «Наступила клиническая смерть. Но вы не волнуйтесь, его из клинической смерти вывели, он очнулся». Господи, если бы рядом стояла я, кто-нибудь, кого он знал, он бы очнулся навсегда… Я представила: он пришел в себя — кругом все чужое, английского языка он не знает… Я слышала суету в коридоре, это Евгения Александровича срочно повезли на операцию…

Четыре часа я просидела в этой комнате. Посольский врач прибегал с новостями: «Он умирает…», «Он жив». Я уже истерически смеялась над ним: все это походило на дикий розыгрыш. Я сидела у окна и смотрела через внутренний двор на окна реанимационной, куда Евгения Александровича должны были привезти после операции. Сто раз открывалась там дверь, приходили и уходили какие-то люди, но его так и не привезли. Вместо этого опять появился посольский врач:

— Операция закончена, ваш муж умирает. Операцию провели блестяще, но нужна пересадка сердца.

— Ну так сделайте!

Я была потрясена тем, как холодно он говорил:

— Нельзя, это обговаривается заранее. Поэтому мы отключили его от всех аппаратов.

— Кто вам дал право?! Я позвоню нашим друзьям в Австралию, мы найдем донора… Не могли бы вы продержать его хотя бы несколько дней?

— Нет, это надо было обговорить заранее.

Вошел Тэрри Льюис: «Я вынужден вам сообщить, что ваш муж скончался…»

Через полчаса мне разрешили войти к нему…

Он лежал удивительно красивый. Я обняла его и почувствовала, что он теплый… Не может быть человек теплый и мертвый… Я умоляла его не оставлять меня — это длилось, кажется, долго-долго…»

Иван Пырьев (66 лет) — кинорежиссер: «Посторонняя женщина» (1928), «Конвейер смерти» (1933), «Партийный билет» (1936), «Богатая невеста» (1938), «Трактористы» (1939), «Свинарка и пастух» (1941), «Секретарь райкома» (1942), «В шесть часов вечера после войны» (1944), «Сказание о земле Сибирской» (1948), «Кубанские казаки» (1950), «Идиот» (1958), «Наш общий друг» (1962), «Свет далекой звезды» (1965), «Братья Карамазовы» (1969) и др.

Последним фильмом Пырьева стали «Братья Карамазовы». Однако довести работу до конца ему было не суждено. Съемки фильма начались 25 мая 1967 года, и к февралю следующего года удалось отснять две серии из трех.

В последние часы своей жизни 7 февраля 1968 года Пырьев допоздна смотрел по телевизору свой любимый хоккей, однако до конца так и не досидел — отправился спать. Поднимаясь с кресла, попросил жену, чтобы она дождалась конца матча и завтра утром сообщила ему счет. В коридоре Пырьев остановился возле зеркала и, глядя на свое отражение, с грустью в голосе произнес: «Эх, Иван…»

В четыре утра Пырьев внезапно проснулся. На удивленный вопрос жены ответил: «Я выспался». После того как он выпил лекарство, жена уснула. А в 6.20 Лионеллу разбудил громкий стон. Пырьев лежал на кровати и не двигался. Она начала его тормошить, на что он прореагировал слабым движением руки — как бы отмахнулся. После чего затих навсегда. Медицинское вскрытие показало, что у 67-летнего режиссера было множество рубцов на сердечной мышце, следов инфарктов, перенесенных на ногах.

Юрий Тимошенко (66 лет) — артист эстрады, выступал в дуэте с Ефимом Березиным (Тарапунька и Штепсель), снимался в кино: «Тарапунька и Штепсель под облаками» (1954; главная роль — Тарапунька), «Веселые звезды» (Тарапунька), «Приключение с пиджаком Тарапуньки» (1956; главная роль — Тарапунька), «Штепсель женит Тарапуньку» (1958; главная роль — Тарапунька), «Ехали, мы ехали» (1962; главная роль — Тарапунька), «Смеханические приключения Тарапуньки и Штепселя» (1972; главная роль — Тарапунька), «Беспокойтесь, пожалуйста» (1981; главная роль — Тарапунька), «Моя хата с краю» (1987; главная роль — Тарапунька) и др.

Знаменитый дуэт Тарапунька и Штепсель просуществовал ровно 45 лет (1941–1986) и распался со смертью Тарапуньки. Артисты гастролировали в Ужгороде, когда 1 декабря 1986 года прямо на сцене Юрия Тимошенко сразил инфаркт. Вызвали «Скорую», но, пока она ехала, артист скончался.

Муслим Магомаев (66 лет) — эстрадный и оперный певец.

В последние годы у Магомаева были серьезные проблемы с сосудами, болели ноги, мучила тахикардия, постоянно скакало давление. Несмотря на то что врачи определили у него ишемическую болезнь сердца и настоятельно советовали ему бросить курить, певец продолжал дымить как паровоз — он выкуривал три (!) пачки в день. По мнению все тех же врачей, таким образом он украл у себя 15 лет жизни. Сам Магомаев по этому поводу говорил: «Курить я не брошу даже под страхом смерти».

После того как у него стало все чаще сбоить сердце, Магомаев вынужден был обратиться к врачам — в частности, к специалистам Кардиологического центра имени Бакулева. 9 июня 2008-го он лег туда в очередной раз, после того как у него возникли боли в груди, началась одышка и подскочило давление. Однако долго находиться в больничных стенах у певца терпения не хватило — он вышел оттуда раньше срока, сказав, что дома и стены помогают (и это при том, что рядом с ним в больнице всегда была его жена Тамара Синявская).