Чтение онлайн

— Понял. Машина готова?

— Да, во дворе.

— Покажите.

Мы прошли во двор. Машину я арендовал накануне — солидный чёрный внедорожник. Люблю высоту и широкий обзор.

Штиль обошёл её, осмотрел снизу, заглянул под капот, проверил салон. Тщательно, методично.

— Привычка, — пояснил он, выпрямившись. — Извините.

— Не за что, — ответил я. — Безопасность превыше всего.

Он кивнул.

— Тогда поехали. Я за рулём.

Мы сели в машину. Штиль завёл двигатель и плавно вывел автомобиль на улицу. Ехал спокойно, уверенно. Взгляд постоянно сканировал дорогу, зеркала, окружение.

— Долго в телохранителях? — спросил я.

— Десять лет, — коротко.

— А до этого?

— Тринадцатая десантно-штурмовая бригада.

Серьёзный у меня телохранитель. Если я правильно помнил, «Тринашка» базировалась на Кавказе и изрядно потрепала персов в последнем конфликте.

— Понятно.

— Ефремов говорит, противник серьёзный, — сказал Штиль, не отрывая взгляда от дороги.

— Да. Местный и крайне влиятельный.

— Хорошо.

— Разве? — криво улыбнулся я.

— Люблю интересные задачи.

Я улыбнулся. Да, Ефремов был прав. Штиль, определённо, начинал мне нравиться.

Мы подъехали к больнице за полчаса до предполагаемой выписки. Штиль припарковался недалеко от входа, осмотрелся.

— Всё в порядке.

Я вышел из машины, и вместе мы прошли в здание.

Третий этаж, палата 312. У двери стояли двое в форме «Астрея» — охрана Овчинникова. Узнали меня и своего коллегу, кивнули, пропустили.

Павел Акимович сидел на кровати, уже одетый. Костюм, даже галстук, вид отдохнувший — и не скажешь, что пару дней назад лежал под капельницами. Медсестра помогала собирать вещи в сумку.

— Александр Васильевич! Приветствую! — А вот голос купца всё ещё был хриплым. — Наконец-то я вырвусь из этой клетки!

Я улыбнулся:

— Врачи точно отпустили? Или выписываетесь под свою ответственность?

— Под свою, конечно. Местным врачам дай волю — они меня здесь ещё неделю промаринуют… Но работа не терпит. Да и дома, уверен, быстрее восстановлюсь. Супруга моя спуску не даст…

— Шутник. Как будто я его мучаю.

Мы обернулись на голос Евдокии Матвеевны. Супруга моего партнёра стояла в дверях. Она посторонилась, пропуская врача. Пожилой мужчина с седой бородой вошёл в палату так стремительно, что полы его халата взметнулись за спиной, как крылья.

— Павел Акимович, здесь наши рекомендации, — он протянул купцу лист бумаги. — Щадящий режим неделю. Никаких нагрузок. Лекарства по списку три раза в день, ингаляции утром и вечером…

Овчинников кивал покорно:

— Да, доктор. Конечно, доктор.

Но я видел по глазам: едва выйдет из больницы, рванёт на завод и обо всём забудет. Сам такой.

Врач тоже всё понимал, поэтому лишь вздохнул:

— Павел Акимович, я серьёзно. Лёгкие пострадали. Если не дадите себе время восстановиться, возможны осложнения.

— Понял, понял, — Овчинников махнул рукой. — Спасибо, Геннадий Иванович. Буду беречься.

Врач ушёл. А мы спустились на улицу в сопровождении охраны.

Штиль быстро оценил обстановку и направился вместе со мной к нашей машине. Павел Акимович заметил его и удивлённо остановился:

— А это кто?

— Мой телохранитель, — ответил я. — От «Астрея».

Овчинников оценивающе посмотрел на Штиля. Штиль невозмутимо кивнул.

— Значит, вам тоже выделили охрану?

— Да, на всякий случай.

— Ну что ж, тогда поедем всем кагалом на завод!

Евдокия Матвеевна сопротивлялась — скандал был знатный, но в итоге отпустила. С условием: я должен был вернуть Павла Акимовича домой к обеду.

У ворот завода я заметил людей со знакомыми шевронами «Астрея». Причём даже хозяину предприятия скидок не делали — проверили документы у всех троих. И лишь затем шлагбаум поднялся.

Павел Акимович одобрительно улыбнулся:

— Молодцы. Даже меня проверили.

— Такова инструкция, — невозмутимо ответил Штиль.

Мы въехали на территорию, и я увидел масштаб разрушений при дневном свете.

Литейный цех почернел. Стены из красного кирпича были закопчены, окна выбиты, часть крыши обрушилась. Внутри — обугленные балки, искорёженное оборудование. Склад заготовок тоже был повреждён. Дверь вырвана взрывом, стеллажи покорёжены. Цех обработки тоже закоптило, но он уцелел. Огонь там локализовали и потушили быстро.

Рабочие разбирали завалы. Человек двадцать — в касках, перчатках, масках. Таскали обломки, вывозили мусор на тачках и сбрасывали в огромные контейнеры.

Павел Акимович смотрел молча. Сжимал кулаки, но держался.

Едва мы вышли из машины, как возле нас очутился Арсений. Рядом с ним кутался в пальто долговязый мужчина очках и с портфелем в руке.

— Отец, — Арсений обнял Павла Акимовича. — Как ты?

— Держусь, сынок. Чувствую себя хорошо.

Арсений повернулся к нам:

— Это Сергей Николаевич Лебедев. Представитель страховой компании.

Лебедев протянул руку. Мужчина лет сорока пяти больше походил на научного сотрудника какого-нибудь института. Выглядел он скромно, но был до педантичности опрятен.

— Павел Акимович Овчинников, — пожал руку купец.

— Сергей Николаевич Лебедев. Соболезную. Серьёзный ущерб.

— Да уж, — хрипло ответил Овчинников.

Лебедев посмотрел на меня:

— А вы?

— Александр Фаберже. Партнёр Павла Акимовича.

— Понятно. — Кивнул. — Приступим?

Мы прошлись по территории.

Лебедев водил нас методично. Показывал повреждения, фотографировал и записывал всё на планшете.

— Итак, полностью выведена из строя одна плавильная печь стоимостью двадцать тысяч рублей. Повреждение формовочного оборудования — предварительно, на пятнадцать тысяч, но точнее укажет экспертиза. Инструменты, материалы — ещё предварительно пять тысяч…

Арсений подавал документы. Акты проверки оборудования, журналы инструктажей, лицензии на работу.

Лебедев изучал внимательно.

— Правила безопасности соблюдались?

— Безукоризненно, — ответил Павел Акимович. — Акты есть. Проверки раз в квартал.

Лебедев кивнул.

Мы дошли до эпицентра взрыва в литейном цехе. Чёрная воронка на полу, обугленные стены.

— Предварительное заключение криминалистов — три синхронных взрыва, — сказал Овчинников. — Это не несчастный случай. Это диверсия. Насколько помню, наша страховка покрывает подобные случаи.