Чтение онлайн

Фелисин отвела взгляд от бывшего жреца.

— Может, если я оглохну, ты исчезнешь.

Геборик расхохотался.

На площадке наверху Кальп уныло застонал, дышал он хрипло и с трудом. Она заставила себя встать, покачнулась, когда боль сжала железные тиски на лодыжках. Скрежеща зубами, Фелисин заковыляла к лестнице.

Преодолев одиннадцать ступеней, она чуть не падала с ног от усталости. Фелисин опустилась на колени рядом с магом и долго ждала, пока выровняется дыхание.

— Ты в порядке?

Кальп поднял голову.

— По-моему, нос себе сломал.

— Судя по тому, как ты теперь гундосишь, это правда. Зато, как я понимаю, будешь жить.

— Долго и счастливо. — Он поднялся на четвереньки, с его лица потёками свисали сгустки крови. — Видишь, что впереди? Я ещё не успел посмотреть.

— Темно. Воняет.

— Чем?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Побелкой? В смысле, известью.

— Да? А не аристократичной пудрой? Удивлён.

Шаги на лестнице предупредили их о приближении Геборика.

Магическое сияние медленно поднялось наверх, и из теней постепенно вырисовалось помещение. Фелисин окаменела.

— Что-то ты тяжело задышала, девочка, — проговорил Кальп, который по-прежнему не хотел поднимать голову. — Скажи, что ты видишь?

Голос Геборика донёсся с середины лестницы:

— Последствия провального ритуала она видит. Замороженные воспоминания о древней трагедии.

— Статуи, — проговорила Фелисин. — Разбросаны по полу — большой зал. Очень большой — свет не достаёт до дальнего конца…

— Постой. Статуи, говоришь? Какие?

— Люди. Вырезаны так, будто лежат — я сперва подумала, что они настоящие…

— А почему ты теперь так не думаешь?

— Ну… — Фелисин подползла вперёд. До ближайшей статуи было около дюжины шагов, обнажённая пожилая женщина, лежит на боку, словно уснула. Камень, из которого её вытесали, был тускло-белым, раскрашенным пятнами плесени. Художник передал каждую морщинку на её иссохшем теле, не упустил ни единой детали. Фелисин посмотрела на умиротворённое, старое лицо. Леди Гейсен — эта женщина могла бы быть её сестрой. Фелисин протянула руку.

— Только ничего не трогай, — буркнул Кальп. — У меня перед глазами по-прежнему пляшут звёздочки, но волосы на загривке встали дыбом, значит, в этом зале действует магия.

Фелисин отдёрнула руку и села.

— Это просто статуи…

— На пьедесталах?

— М-м, нет, просто на полу.

Свет вдруг стал ярче, заполнил весь зал. Фелисин обернулась и увидела, что Кальп поднялся на ноги и прислонился к косяку разбитой двери. Маг близоруко щурился, оглядывая сцену.

— Скульптуры, девочка? — проворчал он. — Худа с два. Тут прокатился Путь.

— Некоторые врата никогда не следует отпирать, — заметил Геборик, беззаботно проходя мимо мага. Он уверенно подошёл к Фелисин, остановился и улыбнулся, склонив голову набок. — Её дочь избрала Тропу Одиночников, тяжкое странствие. Она была в этом не одинока, эта кривая дорожка считалась хорошей альтернативой Восхождению. Говорили, что она… ближе к земле. И более древняя, а старину высоко ценили в последние дни Первой Империи. — Бывший жрец замолчал, внезапно его лицо скривилось от горя. — Можно понять Старейшин тех дней, они стремились облегчить дорогу своим детям. Хотели сотворить новый извод старой, опасной Тропы — ибо она истёрлась, раскрошилась, стала злокачественной. Слишком много юных чад Империи сбились с пути — и плевать на войны на западе…

Кальп положил руку на плечо Геборику. Лёгкое прикосновение словно перекрыло кран. Бывший жрец поднёс к лицу призрачную руку и вздохнул.

— Слишком легко сбиться с пути…

— Нам нужна вода, — сказал маг. — Есть в её памяти такое знание?

— Это был город ручьёв, фонтанов, бань и каналов.

— Теперь в них, наверное, только песок, — проговорила Фелисин.

— А может, и нет, — заметил Кальп, поглядывая по сторонам покрасневшими глазами. Нос он сломал сильно, опухоль разорвала пересохшую кожу по обеим сторонам от переносицы. — Этот зал только недавно осушился — чувствуешь, как до сих пор дрожит воздух?

Фелисин посмотрела на женщину у своих ног.

— Значит, когда-то она была настоящей. Живой.

— Да, все они были плотью.

— Алхимические эликсиры замедляли старение, — проговорил Геборик. — Шесть, семь столетий для каждого горожанина. Ритуал лишил их жизни, но эликсиры были сильны…

— А затем город залила вода, — добавил Кальп. — Богатая минералами.

— И обратила в камень не только кости, но и плоть. — Геборик поёжился. — Потоп был рождён другими событиями — бессмертные хранители уже пришли и ушли.

— Какие бессмертные хранители, старик?

— Может, и остался ещё родник, — пробормотал бывший жрец. — Неподалёку.

— Веди же, слепец, — сказала Фелисин.

— У меня ещё есть вопросы, — заявил Кальп.

Геборик улыбнулся.

— Позже. Наш путь к воде сам по себе многое объяснит.

Минерализованные обитатели зала все до одного были пожилыми, количество их исчислялось сотнями. Постигшая их смерть, похоже, была мирной, и это слегка тревожило Фелисин. Не всякий конец — пытка. Худу плевать на средства. Так, во всяком случае, говорят жрецы. Но самый обильный урожай ему приносят войны, болезни и голод. Бессчётные столетия избавления наверняка оставили след на Верховном короле Смерти. Буйные толпы осаждают его Врата, и в этом есть свой вкус. А тихий геноцид звучит совсем по-другому.

Она чувствовала, что Худ сейчас с ней, в эти часы — и с самого возвращения в этот мир. Фелисин уже начала думать о нём как о возлюбленном, хватка которого на её сердце была вечной и до странности успокаивающей.

А теперь я боюсь только Геборика и Кальпа. Говорят, боги боятся смертных больше, чем друг друга. Не в этом ли источник моего страха? Может, я уловила отзвук Худа в себе? Богу смерти наверняка снятся кровавые реки. Может, я принадлежала ему всё это время.

Тогда — я благословенна.

Геборик вдруг обернулся, словно хотел посмотреть на неё обожжёнными солнцем, опухшими, плотно закрытыми глазами.

Теперь ты можешь читать мои мысли, старик?

Широкий рот Геборика дрогнул в кривой ухмылке. Затем он отвернулся и пошёл дальше.

На другом конце зала их ждала арка, под которой начинался тоннель с низким сводом. Древние потоки воды отполировали и разгладили камень по обе стороны. Кальп поддерживал колдовской, лишённый источника свет, чтобы спотыкающимся путникам было видно, куда идти.