Чтение онлайн

Ковыляем, точно ожившие трупы, проклятые на странствие без конца. Фелисин улыбнулась. Избранники Худа.

Тоннель оказался бывшей улицей, узкой и кривой, мостовая на ней просела и вздыбилась. Под мутным сводом из спрессованного стекла — невысокие жилые дома. Вдоль всех стен шли узкие полосы подобного материала, будто отмечали уровни воды или слои песка, который прежде заполнял здесь всё пространство.

На улице тоже лежали тела, но в их судорожных, искривлённых позах уже не было ни капли умиротворения. Геборик остановился, склонил голову набок.

— А вот и совершенно другие воспоминания.

Кальп присел рядом с одной из фигур.

— Одиночник, умер в момент превращения. Во что-то… рептильное.

— Одиночники и д’иверсы, — проговорил бывший жрец. — Ритуал высвободил силу, и она потекла во все стороны. Словно мор, оборотничество заразило тысячи людей — не желавших того, без всякого посвящения… Многие обезумели. Смерть шагала по городу, по каждой улице, была в каждом доме. Оборотни разрывали на куски своих родных. — Он встряхнулся. — Всё заняло лишь несколько часов, — прошептал старик.

Кальп не сводил глаз с другой фигуры, едва заметной под грудой окаменевших трупов.

— Да тут не только д’иверсы и одиночники.

Геборик вздохнул.

— Да.

Фелисин подошла к телу, которое привлекло такое живое внимание мага. Она увидела крепкие конечности орехово-коричневого цвета — руку и ногу. Только они и остались прикреплёнными к торсу. Тело расчленили. Сухая кожа прикрывала толстые кости. Я уже видела такие. На «Силанде». Это т’лан имасс.

— Вот и твои бессмертные хранители, — пробормотал Кальп.

— Верно.

— Они понесли потери.

— О да, — согласился Геборик. — Ужасные потери. Существует связь между т’лан имассами и д’иверсами с одиночниками, таинственное родство, о котором и не подозревали жители этого города, — хоть они и присвоили себе гордый титул Первой Империи. Т’лан имассов бы разозлило — если бы эти создания могли чувствовать злость — то, что люди так нагло присвоили честь и звание, которые по праву принадлежали имассам. Но сюда их привели ритуал и необходимость навести порядок.

Опухшее, избитое лицо Кальпа помрачнело.

— Мы уже сталкивались с одиночниками… и с имассами. Что начинается здесь сызнова, Геборик?

— Не знаю, маг. Возвращение к древним вратам? Новый прорыв древней силы?

— Дракон-одиночник, за которым мы плыли… он был нежитью.

— Это был т’лан имасс, — сообщил бывший жрец. — Заклинатель костей. Быть может, это хранитель древних врат, которого вновь призывает надвигающаяся беда. Пойдём дальше? Я чую запах воды — ручей ещё не пересох.

Пруд раскинулся посреди сада. Бледная растительность пробилась между камнями, которыми была выложена тропинка: бело-розовые листья, словно обрывки плоти, бесцветные плоды на лозах, которыми были увиты каменные колонны и окаменевшие стволы деревьев. Этот сад расцвёл во мраке.

В пруду мелькали белёсые безглазые рыбы, искали убежище от чародейского света.

Фелисин упала на колени, опустила дрожащую руку в прохладную воду. Это ощущение наполнило её восторгом.

— Остатки алхимических эликсиров, — проговорил у неё за спиной Геборик.

Фелисин обернулась.

— О чём ты?

— Испив этот нектар, мы можем получить некоторые… преимущества.

— Плоды съедобные? — поинтересовался Кальп, срывая один из белёсых шаров.

— Были съедобными, когда ещё оставались ярко-красными, девять тысяч лет назад.

Позади в воздухе неподвижно висел густой пепел — насколько видел Калам, расстояние на Имперском Пути определить было сложно. След их казался прямым, как древко копья. Убийца нахмурился ещё больше.

— Мы всё-таки заблудились, — объявила Минала, откидываясь на заднюю луку седла.

— Всё лучше, чем умерли, — пробормотал Кенеб, оказав убийце, по крайней мере, такую поддержку.

Калам чувствовал на себе суровый взгляд серых глаз Миналы.

— Выводи нас с этого Худом проклятого Пути, капрал! Мы хотим есть и пить, мы не знаем, где мы. Выводи нас!

Я себе представлял Арэн, выбрал место — незаметную нишу у последнего поворота Беспомощного проулка… в самом сердце Отстойника, квартала бедных эмигрантов из Малазана, рядом с рекой. До последнего булыжника под ногами представлял. Так почему же мы туда не попали? Что нас держит?

— Не сейчас, — сказал Калам. — До Арэна — долгая дорога, даже на Пути.

Логично ведь звучит? Так почему мне тревожно?

— Что-то не так, — настаивала Минала. — Я по твоему лицу вижу. Мы должны были уже прибыть на место.

Вкус и запах пепла стали уже его частью, и Калам знал, что другие чувствуют то же. Безжизненный прах, казалось, просочился во все его мысли. Калам подозревал, кому принадлежал когда-то этот пепел — груда костей, на которую они наткнулись у входа, была далеко не единственной, — но инстинктивно пытался не признаваться в этих подозрениях даже самому себе. Сама мысль об этом была слишком жуткой, слишком ошеломительной.

Кенеб хмыкнул, затем вздохнул.

— Что ж, капрал, поедем дальше?

Калам покосился на капитана. Лихорадка от ранения в голову спала, но едва заметная неуверенность в движениях и выражениях говорила, что излечение ещё не закончено. Убийца понимал, что в бою на него рассчитывать не приходится. И поскольку Апт, похоже, пропала, спину ему прикрыть некому. Минала явно не готова доверять Каламу, так что и на неё нельзя полагаться: она сделает всё, чтобы защитить сестру и племянников, но не более того.

Легче было бы, если б я ехал один. Калам пустил жеребца вперёд. Вскоре остальные последовали за ним.

На Имперском Пути не было ни дня, ни ночи, лишь вечные сумерки, тусклый свет лился словно из ниоткуда — здесь не было теней. Время путники измеряли по циклу потребностей своих тел. Желание есть, желание пить, желание спать. Но когда ноющий голод и жажда стали вечными и неудовлетворёнными спутниками, когда изнеможение делало каждый шаг подвигом, само понятие времени утратило смысл — стало казаться фантазией, основанной на слепой вере, а не фактом.