Врата скорби (Часть 3)
Шрифт:
– Нахрена мы это делаем? – вдруг спросил Велехов, отрываясь от воняющего резиной окуляра наблюдательного устройства. По лбу его тек соленый, горячий, вязкий пот.
– Ты о чем? – переспросил Мишка, заканчивающий последние записи.
– Обо всем об этом. Ты понимаешь, что они рабы не потому, что их кто-то поработил, а потому что они сами этого хотят? Они сами себя называют – рабами Аллаха. А на самом деле – они рабы местных правителей, и мы делаем им только хуже, выгоняя их из стойла пинками
– Ну, ты загнул, брат… – сказал Кательников
– А что – не так? Пусть живут, как хотят, и мы будем жить, как мы хотим. Что – не так. Почему – не так?
Мишка спрятал в кармане блокнот. Подошел вплотную.
– Не так – сказал он, глядя Велехову прямо в глаза – потом поймешь. Ты с нами?
Велехов спокойно выдержал взгляд.
– Конечно с вами.
– Тогда пошли. Надо соснуть перед выходом. А то будем как сонные мухи…
Они ждали, что на постоялый двор придет полиция, люли губернатора или даже соглядатаи – но ни тех, ни других, ни третьих не появилось. Возможно, потому что была сильная жара, возможно – потому что здесь не привыкли решать вопросы быстро, здесь вообще не привыкли торопиться [38] .
38
На Востоке никогда не торопятся. Верблюд, например, идет шагом, но никогда не бегом. Потеря воды с потом – страшнее всего. По этому поводу бытовал анекдот: встречаются на караванном пути русский и бедуин. Русский говорит – жарко? Бедуин – да, жарко. Русский: а ты езжай на своем верблюде вскачь, тебя ветер обдувать будет, будет тебе попрохладнее. Бедуин обрадовался, пустил верблюда вскачь. Через несколько километров русский снова видит бедуина – рядом с павшим верблюдом. Спрашивает: что случилось? Бедуин сокрушенно говорит: замерз, сволочь…
К ночи собрались все. Никакой формы, только местная одежда, покрывала из верблюжьей шерсти. Уже снаряженное тяжелое оружие положили на специально отобранных верблюдов, вместе с боеприпасами в переметных сумах. Самим верблюдам замотали морды, чтобы не ревели, не кусались, и не плевались, ноги – еще одна старая пластунская уловка – замотали тряпьем. Верблюды были недовольны, вертели шеями и пытались укусить – но поскольку перед этим их накормили и вдоволь напоили, все же позволили над собой так издеваться. Груженых оружием верблюдов – вели в поводу надежные люди.
Один казак остался здесь, на постоялом дворе. За то время, которое оставалось – Велехов наскоро скопировал свои записи об укреплениях противника, присовокупил к этому свои соображения относительно защищенности города – и строго – настрого приказал казаку не геройствовать. Они должны были дать две зеленые ракеты, если штурм увенчается успехом, одну красную или совсем ничего, если врюхаются. Если к утру ракет не будет – казак должен покинуть постоялый двор и бежать с всех ног обратным путем, в сторону обоза. Этой же ночью – он должен был следить за Исой, хозяином постоялого двора, на случай, если ему придет в голову не спать, а предупредить губернатора или людей Абу, абуидов. Просто так, в расчете на то, что потом это не забудут.
Лица вымазали жженой пробкой – тоже старый прием казаков, выученный ими еще на Кавказе. Все оружие – проверили и разобрали по рукам: каждый должен был нести сам то, что может потребоваться ему в бою. И, как только стемнело, и правоверные прочитали последний ракаат ночного намаза «аль-ишаа» – казаки тронулись в путь по ночным улицам Хариба.
Ночной мусульманский город – кажется мертвым, ночью улицы пусты, потому что Аллах велел ночью спать. Но тишина обманчива – то тут, то там проскользнет тень. Кошка, охотящаяся за мышами, змея. А то и человек. Пылкий кавалер, спешащий к чужой жене или к дочери – здесь, за это могут зарезать и его и ее. Вор… нечасто, но бывают здесь кровавые истории, когда ради того, чтобы не было свидетелей… в богатом доме вырезают всех подчистую, иногда даже и не найдя ничего ценного. Жестокие правила исламского правосудия, когда за обычную кражу отрубают руку вместо того, чтобы выпороть, как следует на Круге [39] – приводили к строго обратному, преступления были относительно редки, но страшны своей жестокостью. Свидетелей не оставляли…
39
По мелким и средним преступлениям казаки вели следствие и суд сами, никого не привлекая, это была одна из пожалованных им вольностей. Обычным наказанием была публичная порка на Круге – и надо сказать, что это помогало. Еще одной формой наказания было изгнание – если человек, например, украл, выпороли, и так и продолжает воровать
Казачий караван шел по городу, блестели глаза – и казаки не знали, что двести пятьдесят лет тому назад вот точно так же – сорок семь самураев, чей господин был оклеветан и подло убит – точно так же шли по заснеженным улицам Эдо, древней японской столицы, приближаясь к замку Токугавы Цунаеси, главного своего врага [40] . Впрочем, сегодняшняя история должна была повлечь за собой куда более фундаментальные политические последствия.
Обогнули рынок другим путем, нежели тот, по которому они прошли днем – дабы не проходить мимо круглосуточно охраняемого дворца губернатора. Дальше – четыре человека отделились от общей группы казаков и направились вправо, они должны были скрытно выйти на ту позицию, с которой вчера велось наблюдение – чтобы вести снайперский огонь. С ними пошел Слепцов, и это были все снайперы, которые у них были. Последней линией, последней чертой, на которую они могли ступить перед атакой – были крайние дома и хозяйственные постройки городской черты. Дальше, после линии колючих горных кустарников, высаженных здесь для того, чтобы зверье ночью не проникало в город – была пустая, голая земля…
40
Знаменитая в Японии история, которую казаки знать не могли. Известна как «месть Ако» или «Сорок семь ронинов», кому надо – тот найдет.
Казаки поползли.
Им нужно было снять ровно два поста. Два – не больше, ни меньше. При этом, они и так ослабляли свой отряд дальше некуда. Скрепя сердце, Велехов снарядил две группы пластунов по два человека в каждой, у них были бесшумные офицерские наганы [41] . Остальным – приказано было залечь и ждать сигнала…
Две пары казаков – пластунов – бесшумно ползли вперед, останавливаясь и замирая, как только луч прожектора – начинал двигаться. Они были одеты во все черное, специально пошитые костюмы из черной ткани, наподобие тех, какие используют арабские лазутчики. На голове – черный платок. В руках – ткань серого, специально вывалянного в грязи и пыли одеяла из верблюжьей шерсти. По краям – приметаны петли, так что когда ползешь, одеяло волочится за твоими руками, накрывая все тело. Остановился – и ты ничем не отличаешься от небольшого, бесформенного бугорка на земле: под этим одеялом не угадать человеческого тела. Здесь нет ничего нового, точно такую же технику – использовали арабские лазутчики – ассасины, приближаясь к казачьим деревням и стоянкам. Казаки – почти никогда не выдумывали ничего своего, приходя куда-то – они начинали учиться у местных. Одеяло для маскировки, черный костюм, черный или бурый платок и манера его повязывать – совсем как у женщин – все позаимствовано здесь.
41
Офицерский наган – с механизмом самовзвода, солдатский – без самовзвода, каждый раз курок надо было взводить вручную, как на Кольте-миротворце. Такие выпускались в начале века для нижних чинов – чтобы патроны зря не тратили. После Мировой – выпуск солдатских Наганов прекратили
Кроме оружия.
Оружие у лазутчиков – пластунов свое, в основном армейское – в армии служили все, много чему там научились. Основное – револьвер Наган, но не простой – с глушителем Максима [42] и с небольшим фонарем [43] , включающимся от клавиши рядом с барабаном на рамке. Наган – единственный из известных револьверов, позволяющих использовать глушитель, немцы тоже используют револьверы с глушителем – но у них глушитель закрывает и барабан тоже, для перезарядки приходится откидывать дверцу, а вес всего этого – больше двух килограммов. Гениальное изобретение бельгийского оружейного фабриканта Леона Нагана – вмещает семь патронов и весит намного меньше.
42
В нашем мире – с глушителем братьев Митиных, известным как БРАМИТ. Этот глушитель – работал за счет пробок из мягкой резины, которые надо было заменять после нескольких десятков выстрелов. Откровенно убогая конструкция – переходила из образца в образец до семейства Вал/Винторез и привела к серьезному отставанию России в конструкциях бесшумного оружия. В нашем мире – в этом такого не было, потому что Митчем Вер Белл, сын царского офицера, бежавшего от большевиков и один из изобретателей современных глушителей – родился в России, а не в США
43
Первые фонари, которые можно считать карманными и соответственно, подходящими для установки на оружие – ведут свое начало от лампы накаливания, изобретенной Томасом Эдисоном и первой электрической батареи, изобретенной немецким химиком Карлом Гесснером. В 1896 году была изобретена относительно компактная батарея типа D, в 1898 Конрад Хьюберт и Дэвид Майзелл открыли компанию Ever Ready по производству электрических фонарей, существующую до сих пор. В 1903 году Конрад Хьюберт получает патент на электрический фонарь в цилиндрическом корпусе с перекидным переключателем. В 1905 году появились электрические фонари с кнопкой, которую приходилось держать постоянно нажатой. В 1910 году появилась лампа накаливания с вольфрамовой нитью внутри. А в 1911 году появились фонари с ползунковым переключателем. Через некоторое время появилась и фиксирующая ползунок кнопка. Что же касается установки фонарей на оружие – то первый такой известный автору образец – это ружье Винчестер 1897 с подствольным фонарем обр. 1911 года, образец находится в музее Спрингфильда. Каталог, в котором был пистолет Маузер с установленным под стволом фонарем – относится к началу двадцатых годов. В Популярной механике в тридцатых – появилось описание патента на полицейский револьвер с фонарем. Пистолетами Люгер с фонариками – были вооружены телохранители Гитлера, это было необходимо потому что Гитлер много времени проводил в подземных убежищах.
Это не единственное их оружие. У каждого – есть еще один пистолет, у кого Маузер, у кого Кольт и кроме этого – есть еще германская ракетница, заранее снаряженная вышибным зарядом. Вставить гранату с полукилограммовой боевой частью и выстрелить – несколько секунд, не больше. А после разрыва такого на бастионе – живых не остается…
Англичане не спят и даже не дремлют – их лагерь в состоянии боевой готовности, включены прожектора, обшаривающие ничейную полосу между городом и крепостью, наверняка и пулеметчики не дремлют. Англичане – наверняка уже что-то знают… не может быть, чтобы в горах не было лазутчиков, не может быть, чтобы не засекли казачий лагерь, не может быть, чтобы не насторожились приходу каравана, не может быть, чтобы не знали о том, что Касим Аль-Хабейли рассчитывает вернуть себе трон. Это – единственная крепость, которую можно взять наскоком и в одиночку, дальше – все будет по-другому. Но именно эту – можно. Потому что вряд ли кто-то подумает, что казаки двинутся именно сюда, а не напрямую на столицу Бейхан. Вряд ли кто-то подумает, что такими малыми силами – казаки осмелятся атаковать. Вряд ли кто-то подумает, что люди с пришедшего в город подозрительного каравана – атакуют этой же ночью. Если подумают – то все, пиши – пропало.
Они – пропали. Все до единого. Лукав, коварен и жесток – Восток.
Пластуны ползут медленно, ощупывая почву перед собой. Никто не знает, есть мины или нет. Предположение такое, что нет, оно основано на том, что в полосе отчуждения видели ребенка, пасущего коз. Ставить мины – само по себе занятие муторное, и если на войне оно оправдано – то в мирное время, в относительно мирном месте… Обозначений – нет, ограждения в виде колючки – нет, кто-то обязательно зайдет на минное поле и подорвется. Мина не выбирает, она просто взрывается и отнимает чью то жизнь. А выяснять отношения с местными – никому не хочется, равно, как и платить каждый раз кихит – выкуп за кровь. Так что, наверное – мин нет. Но каждый из пластунов – проверяет. Местная почва после окончания сезона дождей сухая как камень, это усложняет проверку. Ее не проткнуть даже саперным щупом, поэтому казаки полагаются на автоматный шомпол без набора и руки. Руки пахарей, привыкших к земле – и прошедших армейскую школу. Пластуны – теперь направлялись в отдельные разведроты, они должны были в случае войны проникать на железнодорожные станции, охраняемые мосты, аэродромы противника, жечь и подрывать вражескую технику. Поэтому – их не пугает ни ищущий свет прожектора, ни пустая, совсем почти без укрытий земля – это почти тоже самое, на чем они тренировались. Они ползли – а сослуживцы смотрели во все глаза и если кого видели – забрасывали камнями. Но неудача не останавливала, а заставляла идти снова и снова. Камни – не останавливали – они учили. Потому что тот, кто успевал подобраться близко – забрасывал камнями уже наблюдателей.
Автоматный шомпол. Но больше всего – руки. Обычно – когда закладывают мину, поверх нее насыпают либо рыхлую почву, которая слежится, либо сырую, которая высохнет. Ни один человек в сколь – либо здравом уме не станет трамбовать землю над миной. И в том и в другом случае – земля как бы проседает, немного – но для опытного человека это заметно, просевшая и немного «не такая» структура земли. особенно, если смотришь на это место с расстояния в несколько сантиметров.
Но мин нет.
Зато есть змеи. Скорпионы. Сороконожки, некоторые из которых ядовиты. Все – вплоть до пустынного кота, который наверное приходит за отбросами и почуяв незнакомый запах – может занервничать и дать опытному наблюдателю понять, что дело неладно.