Врата Скорби
Шрифт:
Надо вставать...
Выругавшись еще раз для порядка, Слепцов на четвереньках выполз из грохочущей теснины бронекабины, тряхануло еще раз - но он был к этому готов. За пулеметом, развернутым влево дежурил казак, Бабицкий же смотрел влево, как и было положено. Их машина шла второй в конвое, поэтому стены пыли, в которой плыл конвой, была здесь не такой плотной, и можно было различить, где идет колонна. Получалось, что они только-только вошли в горы - значит, прикорнуть удалось на полчаса, не дольше. Но и то хлеб.
Хорунжий толкнул Бабицкого в плечо, проорал ему на ухо
– Где мы?!
– Прошли Лахедж!
Хорунжий хлопнул казака по спине в знак того что понял - пыль была такая, что не наговоришься - потом не откашляешься. Лахедж - это последний пункт на трассе, где есть блок-пост, совместный, казаков и йеменской королевской гвардии, настоящая трехэтажная крепость у дороги, где были даже трехдюймовые пушки. Дальше, почти пятьдесят километров - темная территория, где не берет ни одна рация, и где невозможно поставить блокпост, даже усиленный танками - будут долбать пока не раздолбают. Черная территория - и что там происходило - ведал только Аллах. Если им повезет сегодня - они проскочат. Если же нет...
Не повезло...
Словно шепнул кто на ухо, что будет - но было уже поздно. Все что успел сделать хорунжий - это вцепиться в борт бронемашины, крепко вцепиться и - земля на обочине, как раз напротив головной машины конвоя вздыбилась темным столбом разрыва.
Бронемашина пошатнулась, но выстояла - а через долю секунды стремительно расширяющееся бурое облако из раскаленного воздуха, мелких камней и осколков накрыло их...
При нападении главное - первые десять секунд. Если выжил в эти десять секунд, когда у противника неоспоримое преимущество - тогда наверное будешь жить и дальше.
Когда впереди долбанул разрыв фугаса - казаки знали, что им делать, это было не первый раз, и уж точно не последний. Два ДШК развернулись сразу, открыли огонь по обозначившимся вспышками целям. Бешено вращая маховики наводки, расчет разворачивал в сторону цели защищенную самодельной броней зенитную установку. Те, кого не оглушило взрывом, поливал длинными очередями склон, не удивляясь тому, что по броне не бьют пули - просто некогда было удивляться.
И прозевали цели. Настоящие, те ради которых все и затевалось.
В противостоянии пушка - танк с тех пор, как на фронте появились первые бронированные чудовища пока что выигрывал танк. Сейчас калибр основной противотанковой пушки составлял восемьдесят восемь миллиметров у германцев, девяносто у британцев и итальянцев, сто семь у русских. Все это были орудия, переделанные из тяжелых зениток, и если еще в тридцатые пехота катала противотанковые пушки на лошади, а в критической ситуации и на себе - то сейчас для транспортировки требовался тяжелый, желательно дизельный тягач, а сам комплекс тягач-пушка по стоимости опасно приблизился к танку.
Ответом на доминирование танка и требование как то защитить от него пехоту стали первые противотанковые гранатометы. Первыми их изобрели в САСШ и почти сразу скопировали во всех основных мировых державах. В Германии это был Панцершрек, в России РПГ-1, довольно самобытная конструкция, в которой были скопированы только технические решения по головной части ракеты, а все остальное было своим. Британцы обходились странной конструкцией, что-то типа двухдюймового миномета-бомбарды, стреляющего кумулятивными зарядами, как и все британское оружие это было замысловатым и с низкими характеристиками. Но так получилось, что британцы первыми в мире додумались до управляемого противотанкового снаряда - четыре такие установки как раз и были установлены на правом, противоположном ...
Хорунжий с трудом поднялся - в голове словно пели миллионы цикад, двоилось в глазах. Сильно, до омерзения сильно пахло гарью, порохом и кровью, вывернутыми человеческими внутренностями. Запах боя...
– Цели слева! Слева, твою мать!
Одного взгляда хватило что бы понять - не жилец. Казак, дежуривший у счетверенного пулемета был мертв, он находился выше всех их в момент взрыва и ударная волна не пощадила его - не спас даже большой, самодельный щит. Он нелепо свисал с сидения, что-то мерно капало вниз, на пол и пулемет молчал - а по кузову градом стучали пули.
А вот водитель был жив - именно он и кричал. Приоткрыв дверь, он лупил в сторону склона из пистолета-пулемета с барабанным, емким магазином, хрипло крича и матерясь во весь голос. Он не знал, жив ли кто в кузове, возможно, он остался в живых один, защищенный броней - но он дрался до конца, намереваясь продать свою жизнь подороже. И ему, хорунжему войска Донского не дело отлеживаться...
Хорунжий, подползя на коленях к установке, толкнул мертвого казака, удивляясь, какой он тяжелый - но он не поддался.
– Твою мать!!!
Он крикнул больше для того, чтобы убедиться, что у него есть голос и он может кричать. Еще толчок, хорунжий налег всем телом - и спихнул таки неподатливое тело с сидения. Бабицкий неподвижно скорчился у левого борта, было непонятно - жив он или нет. Так, стоя на коленях, хорунжий развернул установку - по щиту сразу ударило несколько раз, быстро и сильно, как молотком. Но весь огонь велся слева, со стороны склона - и щит защитил его...
А потом он нажал на спуск - и счетверенный пулемет заговорил, разрезая свинцом пространство...
– Shit!
Капитан уже считал эту машину, идущую второй в конвое мертвой или почти мертвой - один казак все же стрелял, снайпер никак не мог нащупать его - когда стоявшая в кузове счетверенка вдруг развернулась и...
Он испугался. Впервые в жизни капитан испугался. Он никогда и ничего не боялся с тех пор, как себя помнил - ни когда он верховодил компанией хулиганов в нищем районе доков - они ходили в порт каждый день на охоту. Ни когда перед ним поставили выбор - либо военное училище, либо тюрьма. Ни когда он схватился с двумя ублюдками с четвертого курса - их было двое, и каждый из них был едва ли не вполовину тяжелее его, мелкого и тощего беспризорника с лондонских улиц. Но у него был осколок стекла, он всегда, в любом месте первое что делал - это доставал какое-нибудь оружие, любое, просто для того чтобы выжить или по крайней мере подороже продать свою жизнь. А против него в этот раз были не такие же как он уличные, против него были аристократы голубых кровей - и он в эту ночь убедился, что из кровь такая же красная, как и кровь других людей. Он не побоялся и набора в SBS - туда набирали как раз таких как он, кто не ценил свою жизнь ни на соверен, а чужую жизнь ценил еще меньше...
А вот сейчас он по-настоящему испугался. Милтон почему то медлил с залпом, колонна продолжала отстреливаться. Им так и не удалось нормально подорвать первый заряд - надо было подорвать головную машину охранения, а они подорвали проклятый грузовик, чадящий сейчас на всю дорогу. И эта проклятая счетверенка это зенитный пулемет, который так и не подавили...
Струя свинца прошла правее, его осыпало каменной крошкой, выбитой пулями из склона горы - а он лежал, боясь даже пошевелиться и перечислял все проклятья, какие только помнил и какие выдумал только что. Все шло намного более хреново, чем они предполагали - и возможно, настало время делать ноги.