Врата Солнца
Шрифт:
– Подсади, Бране!
– Сиди тихо! – Бранко нахмурил брови.
– Подсади меня, – захныкал Драган. – Там черешня крупнее.
Ему было отлично известно, что брат нисколько не сердился, но на правах брата старшего не мог отказать себе в удовольствии строить из себя строгого воспитателя. Хотя строгости в нем было не больше, чем у соседской кошки Милки, которая даже позволяла таскать себя за хвост. Хвоста у Бранко не было, и залезать на соседские деревья не входило в его привычку, но так уж вышло, что черешня росла только в этом дворе на окраине деревни. А Драган очень любил черешню.
– Ну что ты будешь с тобой делать, – проворчал Бранко. – Вставай ко мне на плечи. Да не свались с дерева, а то обоим достанется.
Драган не заставил себя долго упрашивать; он с ловкостью куницы вскарабкался на плечи старшего брата и через мгновение уже оказался двумя ветками выше.
– Что, лучше стала черешня? – шёпотом проворчал тот.
Вместо ответа Драган выплюнул в него несколько костей, одна из которых угодила ему в лоб.
– Ах ты, подлец, – прошипел возмущенный такой неблагодарностью Бранко. – Сейчас я тебе покажу!
Он подтянулся на ветках, чтобы дотянуться до брата, но тот оказался попроворнее и полегче; он по-обезьяньи перебрался на следующую ветку выше, не переставая хихикать.
– Доберусь до тебя, – продолжал шипеть Бранко, не делая к этому никаких попыток и уворачиваясь от продолжавших лететь в него костей, – будешь знать!
– Вот я вас сейчас! – раздался снизу дрожащий от гнева, но очень звонкий голос незаметно подкравшегося к дереву старика Зорана. – Стыда никакого нет, по чужим деревьям лазить!
Пойманный с поличным Бранко стал красным, как рак. К тому же в руках у Зорана была палка, на которую он всегда опирался и которой ни разу с иной целью не воспользовался, но она всё же усложняла обстановку.
– Дедушка…
– Сейчас будет тебе дедушка…
– Так ведь ты даже влезть сюда не сможешь!
От возмущения дед поперхнулся.
– Это как ты со стариком вздумал разговаривать?!
– Деда, я…
– Ему мало, что на чужом дереве сидит, так ещё и хамит вовсю! – весь трясясь от возмущения, дед стукнул палкой о землю. – Это что ж такое делается-то, а! Вот я сейчас поднимусь!
– Деда, у тебя спина больная!
– А тебя, мерзавленок, кто спрашивает?
– И ножки больные…
– Когда ж тебя распустить-то так успели? – поразился дед. – И малолетку привёл, своим примером губить и мать позорить!
– Один я, деда…
– Врёшь!
– Один совсем, честно!
– Ты ж не любишь, паразит, черешню?
– Это раньше не любил.
– И кто ж тебя врать так научил? – озлился дед пуще прежнего. – Я ж его зад только что из листвы видал. Мать какая честная женщина, и батя героем был, драть тебя некому.
– Да я сейчас слезу!
– Вот и слезай, изверг!
Изверг слез с дерева и даже не предпринимал никаких попыток к бегству, так что был немедленно ухвачен Зораном за ухо; впрочем, не сильно, он даже не поморщился.
– А ну, сознавайся, куда второй вор подевался, – всматриваясь в листья, допытывался дед.
– Никого там, дедушка!
– Я ж слышал, как ты с ним говорил! – заволновался тот. – Что ж ты, мерзавец, хочешь старика убедить, что тот не только чужой зад с черешней может спутать, но ещё и голоса слышит, каких не было? Сам с собой ты, что ли, разговаривал?
– Ну, бывает…
– Ох, сил моих нет больше! – заколыхался дед и снова принялся трястись. – Язык твой бесстыжий!
В свои 12 неполных лет Бранко стоило сделать всего лишь одно слабое движение, чтобы вырваться из рук старика: он был с ним почти одного роста и чуть не в два раза шире в плечах.
– Ну, скажешь ты или нет? Брательника привёл, он всегда черешней обжирается…
– Да нету там никого, деда! – взмолился Бранко. – Один я пришёл.
– А ну слезай, паразит окаянный? – завопил дед, со всей силы треснув палкой по стволу дерева и всматриваясь в листья.
– Я черешни хотел домой набрать.
– А в прошлый раз тоже хотел набрать?
– Нет, в прошлый раз он со мной приходил.
– А сейчас стало быть нету его?
– Нету!
Устрашающе вращая глазами, старик принялся обходить дерево со всех сторон, высматривая в листве второго негодника, но ничего не увидел. Он ещё пару раз стукнул о дерево палкой, впрочем, с тем же результатом.
– Последний раз прошу по-хорошему!
Ответа не последовало.
– Слезай, кому говорят!
– Деда!
– А ты помалкивай!
Старик ещё раз дал почётный круг вокруг дерева и даже попытался дотянуться палкой до ближайших веток; ухо он держал крепко и не выпускал из рук, так что Бранко приходилось покорно таскаться за ним, согнувшись чуть не в три погибели.
– Где же ты, подлец, схоронился?
– Да нет его там!
– Помалкивай тебе говорят! Я вот тебя сейчас матери сдам, пусть с тобой разбирается!
И старик двинулся к калитке, тащя за собой Бранко. В какой-то момент тот изловчился и поднял голову, чтобы посмотреть где же так сумел схорониться младший брат, что даже острый глаз деда Зорана его не обнаружил. Хотя дерево было высоченным, они не успели высоко забраться. Бранко посмотрел вверх, в листву, туда, где оставался брат, и обомлел: Драгана на нём не было.
…
Перед огромным затушенным очагом на грубо сколоченном деревянном табурете сидела темноволосая девочка лет десяти. Это было самое сердце дома, служащее одновременно и кухней, и столовой; здесь варили, жарили, пекли и тушили, после чего всё это съедалось за большим столом, стоявшем в одном из углов просторной комнаты, в чём оба брата преуспевали особенно. Одному, впрочем, это шло на пользу, он непрерывно рос и становился все шире в плечах, так что в свои неполные двенадцать уже бегал помогать местному кузнецу. Драган был маленьким и худеньким, так что мать не переставала удивляться, откуда в нем берётся такая прожорливость и куда всё уходит. Еда, сколько бы её не было, бесследно исчезала у него во рту, а Драги, как его часто звали дома, оставался все таким же маленьким и худым. Других мужчин в доме не было.
Очаг, как уже говорилось, был затушен, не являя никаких признаков того, что с утра в нём готовилась еда – уже давно пообедали. На железной цепи, оканчивающейся толстым крюком, был подвешен медный котёл без крышки; он был совершенно пуст и исполнял сейчас свое прямое предназначение, для которого и содержался – украшал помещение и сиял жарким светом. Больше от него ничего не требовалось, и для этой цели его чуть не каждый день натирали до блеска. Иногда в нём, впрочем, кипятили воду.
Над очагом помещалась двухъярусная деревянная полка с разносортной кухонной утварью; выше тремя ровными рядами взбирались вверх по стене высушенные красные острые перцы, защита от злых духов и колдовства, которых боялись до мурашек по коже по всей стране. Так бояться его только в местах, в которых хорошо известна его природа; все остальные относятся к нему с усмешкой, пока не столкнуться с ним собственнолично. Словно и этого могло оказаться недостаточным, по обеим сторонам от них висели крупные связки чеснока, а левее по стене две небольшие деревянные перекладины, сбитые крест-накрест – если поджечь такое распятие, им можно было отогнать любую нечисть. В одном из углов стояла миска с водой для обитавшего в доме кота Мики, ловившего, кроме мышей, то ли духов, то ли приведений. Чаще всего Мики попадались все-таки именно мыши, хотя иногда он разнообразил свой рацион дворовыми воробьями. Так или иначе, с привидениями в зубах его видеть не доводилось. Самого кота не было видно – решив, по-видимому, что наступило обеденное время, он отправился на промысел. Другой угол был полностью, от пола до потолка, увешан иконами всех мастей и размеров. Из мебели в комнате имелась ещё лавка у стены возле стола и несколько разной высоты табуретов.