Врата Солнца
Шрифт:
Едва переступив порог в этот раз, Зоран успел глазами выхватить в углу под столом чью-то сгорбленную спину. В следующую секунду он услышал отчаянное мяуканье, и из-под стола бешено шарахнулся кот. Дед ахнул и отпрянул к стене от неожиданности, и, кстати, вовремя – вытаращив желтые глаза и не разбирая дороги, кот пронёсся мимо, как ядро, выпущенное из пушки, и стрельнул вон из избы. Ещё через секунду из-под стола появился тот, кто привиделся ему тогда на черешне: сейчас он с невозмутимым видом отряхивался от кошачьей шерсти и никак не был похож на видение.
– Ты над котом что учинил, изверг? – подозрительным и страшным голосом вопросил дед, постепенно приходя в себя.
– Колючка в ухе застряла, – горько вздохнул мальчик, хлопнув ресницами. – Я тебя, деда, не услышал, пока вытаскивал.
– А… – дед очумело пожевал губами. – А матери, что ли, нету?
– Нету. Они с Эми на реке белье полоскают.
– А… Ну, я тогда позже зайду.
Он нерешительно потоптался на пороге, как бы что-то обдумывая, и вышел за дверь.
…
Всю долгую зиму Драган не мог отделаться от мысли, что история с черешней была вовсе не случайным эпизодом. Что-то подсказывало ему, что неспроста снились ему диковинные сны; неспроста воображал он себя отличным от остальных в деревне и совсем уж неспроста одолевали его странные фантазии – возможно, они были не такими уж и странными. Ему уже исполнилось десять лет; однажды неведомое ощущение откуда ни возьмись подкатило к горлу и заставило задохнуться – он вдруг увидел себя древним стариком, прожившим не менее века, но не раздавленным старостью, а все ещё молодым и подвижным. Его одолел страх. Едва не умерев от этого страха, проникшего в его тело до самых корней волос, он уже хотел было броситься к деревенскому священнику, но, к счастью, вовремя одумался. Последнее из его чудачеств, мечта оказаться невидимым постореннему глазу и бывшая до этого все лишь глупой мечтой, невероятным образом сложилась в явь, озадачив и поразив его самого. Последний год он только и делал, что закрывал глаза, чтобы что-то вышло, но, разумеется, ничего не выходило и выйти не могло, ибо ему было неизвестно, ни что, собственно, должно выйти, ни что именно нужно для этого делать. Священник мог улыбнуться детским фантазиям; но мог, чего доброго, и поверить, что при ближайшем рассмотрении было уже хуже, ибо какие действия он предпринял бы после этого оставалось только догадываться. В тот единственный раз, когда Драган увидел себя стариком, он ощутил еще и неведомую ему доселе силу, да такую, что сам её убоялся, и не только не спал две ночи кряду, но боялся даже глаза закрыть. Но страх страхом, а преждевременно и неосмотрительно вмешивать в такое дело священника было бы ошибкой. Драган решил не торопиться. Он ещё пробовал повторить опыт с черешней, но больше ничего не выходило…
Ночи становились короче, а дни длинее; зазвенела капель, первыми лучами пробилась из-под снега трава, и пришёл конец зиме. Солнце уже не было колючим и холодным, и даже овцы, чувствуя приближение весны, страстно блеяли. Как только сошёл снег, крестьяне отправились на поля проверять озимые всходы. С вершины холма на них вяло и равнодушно смотрел большой каменный дом с мутными окнами…
Глава 5.
Прошло два года.
А за ними ещё один.
И ещё один.
Бранко к тому времени исполнилось шестнадцать лет. Он вырос на целых две головы, и его кожа, от природы отливающая медью, от постоянной работы на открытом воздухе налилась, как-будто впитав в себя само солнце, и он зарумянился, словно пирог с корицей. К слову будет сказано, всё свободное от работы время он проводил тоже в работе, а именно у местного кузнеца, и даже под тяжёлой зимней одеждой угадывалась воистину бычья сила. В общем, местные девицы все глаза повысматривали и, хотя сам он ни на кого не глядел, а, может быть, как раз потому, краснели при его появлении, как помидоры на грядках.
Драган тоже подрос за два года, не на две головы, как Бранко, но всё-таки достаточно для того, чтобы почувствовать себя мужчиной. Ещё однажды возвратилось к нему то же видение; он снова был древним старцем, которого уже видел однажды, и старец всё так же был полон сил и даже вовсе не был никаким старцем. Но мелькнул рядом со старцем кто-то черный и страшный, кто – он не разобрал, потому что в голове как-то сразу помутилось. Мир пошёл пятнами, за взрывом смертного страха пришло чувство такой же смертной тоски, сменившееся диким восторгом – и к горлу подступила тошнота. Сразу после этого видение отступило, не оставив побледневшему и взволнованному Драгану даже времени сообразить, чем было, и для чего и откуда явилось.
Внезапно он обнаружил интерес к играм с котом, поэтому часто ни его, ни кота нигде невозможно было обнаружить. До того времени пока это не приметила Эмина, и страсть не стала из тайной явной – тогда она прошла так же быстро, как и появилась, к большому удивлению девочки.
Разумеется, никакой колючки тогда и не было, и никто не думал её из кошачьей морды вынимать. Драган долго соображал, почему же не выходит у него второй раз фокус с черешней; думал, думал, и придумал, что раз уж таится в нём какая-то неведомая сила, остается только вытащить её на белый свет и обучиться ёё использовать. С чего он это решил было не слишком ясно даже ему самому, но только всячески подталкиваемый к познанию видениями и собственной неугомонностью, он с великой тщательностью взялся за дело. Тут-то и явилась у него неожиданная привязанность к коту Мики, ничем до того себя не проявлявшая. В первое время он только подолгу глядел на него как-то странно, не моргая, при этом лицо его было лишено всякого выражения. В ответ на это кот проявлял возмутительное равнодушие, продолжая заниматься своими кошачьими делами. Мало-помалу взгляд Драгана становился более выразительным и настойчивым, и с каждым разом он пододвигался к коту всё ближе, сверля пушистое животное глазами и вызывая у него вполне понятное недоумение. Убедившись, что и это не помогает, Драган решил, что настала пора переходить к более решительным действиям. Кот Мики, не понимая причин такого внимания к себе, начал тем временем заметно нервничать, и дело осложнилось тем, что он всё время норовил сбежать. Попытки загнать кота в угол также ни к чему не привели. Драги от такой несговорчивости рассердился не на шутку и стал хватать кота руками, наваливаться на него и тащить в угол, норовя зажать его там таким образом, чтобы глядеть ему при этом непременно в глаза. Совершенно обезумев от всего этого, Мики яростно выдирался и орал исступленным голосом, так что Драгану ничего более не оставалось, как от кота отстать. Все до единой попытки заманить кота в сарай и там связать его также оказались неудачными, потому что кот вязать себя не давал, стервенел и всё время норовил вцепиться в раскачивающуюся перед ним физиономию (что, к слову сказать, ему пару раз удавалось).
Разумеется, всё это проделывалось с котом один на один и в строгой секретности, но занятия с ним оказались делом всепоглощающим и проходили в крайне нервной обстановке, так что пару раз Драган был захвачен Эминой в самом разгаре свалки с котом.
После всех этих волнений и растраченных сил пришлось временно кота оставить, отчасти потому, что Мики стал совершенно невменяем и пытался бежать, уже едва завидев мальчишку, отчасти потому что расцарапанная физиономия привлекала больше внимания, нежели нерасцарапанная, и вызывала ненужные вопросы.
Но, как известно, время исцеляет всё.
Трудно сказать, что именно произвело на Мики такое неожиданное и благотворное воздействие. То ли увещевания Драгана в попытках того облагоразумить и заставить его войти в положение, то ли географическое положение деревни, не оставлявшее выбора, ибо бежать Мики было некуда, то ли в самом деле стали проявляться у Драгана скрытые силы, а может быть, сообразив, что житья ему всё равно не будет, зверь вдруг решил смириться и покориться неизбежному – как бы то ни было, точная причина осталась неизвестной. Но известно другое – кот вдруг перестал отдираться и вообще прекратил всяческие попытки к сопротивлению; он только лежал, изредка помахивая хвостом, и наблюдал за Драганом прищуренным глазом. Второй глаз у него был закрыт. Всем своим видом он словно бы показывал, что давно наплевал на происходящее и что ему ровным счетом всё равно, что с ним будут делать.
Поняв, что путь открыт, ликующий Драган снова стал подбираться к коту, став, впрочем, вдвое осторожнее, нежели прежде. Да и взгляд его стал особенным, он словно бы приковывался к зверю, посылая ему какую-то мысль или намёк…
…
Сидя за столом вместе со всеми, Драган дожёвывал хлеб с брынзой, и какая-то навязчивая мысль о благоденствии – о чьём? и почему? – вертелась у него в голове. Непонятно было, как она вообще туда попала и откуда взялась. К тому же она растекалась какими-то бесформенными лужами и одновременно стекалась обратно, непрерывно перемещаясь и меняя форму, так что разобрать что-то в этой каше было совершенно невозможно. Мысль эта, при всей её неуловимости, была Драгану приятна, но по-прежнему вызывала какой-то мучительный страх.
«Но почему?» – отчаянно крикнул кто-то в голове.
И сразу же всё сорвалось, закрутилось и куда-то понеслось; он ещё пытался совладать с этим, но вспыхнувшая откуда ни возьмись взявшаяся точка вдруг взорвалась и плеснула неестественно красной краской, заливая нестерпимо ярким цветом весь мир.
«Кровь!» – стукнуло в висок…
– Драже! Да ты и вовсе оглох!
Драган вздрогнул.
Эмина и Бранко смотрели на него в полном недоумении. Мать, у которой даже щеки зажглись от негодования, бросила собирать со стола; она сейчас стояла рядом с явным намерением отвесить ему подзатыльник. Судя по выражению её лица, она уже не в первый раз обращалась к нему, не получив, впрочем, никакого ответа – мысли Драгана были где-то очень далеко. Если бы его спросили, где именно, он не смог бы ответить, но всё-таки это было очень, очень далеко. А может быть ещё дальше.