Чтение онлайн

— Мне нужна… — начала С. Я. Лаврова-Броудхед.

Прежде чем она успела произнести первый звук, рецептор, распознающий ее голос, вызвал секретарскую программу. Секретарша, однако, не появилась. Она среагировала на звуки произнесенного далее имени:

— … программа Альберт…

… сопоставила ее с теми именами, что записаны в ее памяти, сделала вероятностный анализ и приняла решение. Но это не все, что сделала секретарская программа. Перед этим она опознала голос С.Я. и подтвердила, что этот человек имеет доступ к программе, человек, в сущности и написавший эту программу. Она проверила, нет ли недоставленных сообщений, нашла несколько и оценила их важность. Быстро сняла телеметрию жизненных систем Эсси, чтобы оценить ее физическое состояние, возобновила в памяти сведения о предстоящей хирургической операции, сопоставила с ними содержание недоставленных сообщений и все имеющиеся на этот счет инструкции, решила, что в данный момент сообщения не следует доставлять, что ими может заняться заменитель Эсси. Все это заняло ничтожно малое время и только незначительную часть цепей секретарской программы. Ей не нужно было, например, вспоминать, как она выглядит или как должен звучать ее голос.

— … Эйнштейн.

Секретарская программа разбудила Альберта Эйнштейна.

Вначале он не знал, что он Альберт Эйнштейн. Читая свою программу, он кое-что узнавал о себе. Во-первых, что он информационно-поисковая программа, и он тут же занялся поиском адресов главных категорий информации, которой он должен располагать. Во-вторых, что он программа эвристическая и нормативная, что обязывало его соблюдать определенные правила в форме проходимых и непроходимых ворот, которые определяли принятие им решений. В-третьих, что он собственность Робина — он же Робинетт, Роб, Робби, Боб или Бобби — Стейтли Броудхеда и должен общаться с ним на основании их знакомства. Это заставило Альберта получить доступ к файлам Робина Броудхеда и заново ознакомиться с ними; до сих пор именно эта операция оказалась наиболее длительной. Когда все это было проделано, он вспомнил свое имя и особенности своей внешности. Он сделал выбор одежды из имеющихся вариантов: пуловер или серая рубашка в пятнах, шлепанцы или теннисные туфли с развязанным шнурком, носки или без них — и появился на экране монитора в обличье подлинного Альберта Эйнштейна, с трубкой в руке, спокойные глаза смотрят вопросительно — не успело еще замереть эхо от приказа Эсси.

У него было достаточно времени. Эсси потребовалось почти четыре десятых секунды, чтобы произнести его имя.

Так как она говорила по-английски, он приветствовал ее на том же самом языке. «Доброе… — быстрая оценка местного времени, — … утро, — быстрая оценка состояния и настроения Эсси, — миссис Броудхед». — Если бы она была одета для работы, он назвал бы ее «Лаврова».

Эсси оценивающе смотрела на него несколько секунд — целая бесконечность для Альберта. Он не терял времени зря. Программа была составлена экономно, и те его части, которые не были заняты в разговоре с Эсси, занялись другими задачами. Так отдельные его цепи помогали другой программе сделать прогноз погоды для спортивного рыболовного судна, которое покидало Лонг Айленд, учили маленькую девочку спрягать французские глаголы, оживили сексуальную куклу для старой затворницы с причудами и подсчитали золотые монеты, полученные с Пекинской фондовой биржи. Почти всегда существовали и другие задачи. Когда их не было, оставались менее важные проблемы, ожидающие решения: анализ движения ядерных частиц, вычисление орбит астероидов, баланс миллионов чековых книжек — все, чем шестьдесят миллиардов гигабит могут заняться в свободное время.

Альберт отличался от других программ Робина — юридической, секретарской, психоаналитической, от тех заменителей Робина Броудхеда, которые выполняли его функции, когда Робин был занят или просто не хотел тратить время. У Альберта с этими программами во многом была общая память. Все они имели свободный доступ к файлам друг друга. Но каждая программа представляла собой особую вселенную действий, занятую специальными целями: они не могли выполнять свои обязанности, не зная, что делают другие программы.

Кроме того, это были персональные программы Робина Броудхеда, покорные его воле. Альберт настолько сложен, что свободно понимал подтекст и все нюансы контекстов, он мог на этом основании принимать решения. В своих реакциях он не был ограничен только приказами Робина. Он мог ставить проблемы на основании всего, что думал Робин, всего, что знали другие программы. Альберт только не мог выдать тайны Робина или не распознать конфиденциальные проблемы. Принципиально не мог.

Но были и исключения. Человек, который написал программу Альберта, легко мог добавить команды-исключения. И сделал это.

— Робин приказал тебе подготовить для меня резюме происшедшего, — сказала Эсси своему созданию. — Давай. — Она критично и вместе с тем восхищенно смотрела, как написанная ею программа кивнула, почесала за ухом черенком трубки и заговорила. «Альберт — хорошая программа, — с гордостью подумала она. — Для собрания электронных импульсов, живущих в хрупких кристаллических дихалкогенидах со структурой влажной половой тряпки, он очень привлекательная личность».

Она поудобнее устроила свои трубки и катетеры и облокотилась на подушку, слушая Альберта. Все чрезвычайно интересно. Даже для нее, даже в такое время, когда через… через сколько времени? — меньше чем через час и десять минут ее протрут губкой, разденут, выбреют и подготовят к новому вторжению в ее тело. Она требовала от Альберта только пересказа бесед, которые у него происходили раньше, и знала, что большая его часть одновременно занята совсем другими задачами. Но и то, что оставалось, критично заметила она, выглядит неплохо. Переход от пассивного Альберта, ждущего ее вопросов, к Альберту, разговаривающему с ее мужем, происходил гладко и без перерывов — если не замечать таких несоответствий, как внезапно задымившаяся трубка или носок, натянутый на ногу, когда только что его не было. Удовлетворенная, Эсси обратила внимание на содержание. Она поняла, что перед ней не один разговор. По крайней мере три. Робин, должно быть, массу времени потратил в Бразилиа на разговоры со своей научной программой, и, слушая возбуждающие новости о Небе хичи, она внутренне улыбалась. Как забавно! Ей приятно, что он не использовал свой номер для других целей. (Или по крайней мере не исключительно для других целей, поправилась она). Его нельзя было бы осудить, если бы он избрал себе живого компаньона. Даже женщину. В данных условиях, если бы ее основной любовник не мог выполнять свои функции, она считала бы себя свободной. (Ну, не совсем. В Эсси было достаточно советского ханжества, чтобы по крайней мере усомниться). Но она призналась себе, что довольна, и заставила себя вслушаться в поразительные новости, которые ей рассказывали. Так много произошло! Так много нужно усвоить!

Прежде всего хичи. Хичи на Небе хичи — вовсе не хичи! По крайней мере Древние не хичи. Это доказали биоанализы, говорил Альберт ее мужу, подчеркивая свои слова движениями трубки. Биоанализатор дал не ответ, а новую загадку: он показал химизм, нечеловеческий, но в то же время недостаточно далекий от человеческого, чтобы развиться под другой звездой. «К тому же, — продолжал Альберт, попыхивая трубкой, — остается вопрос о так называемых сидениях хичи. Они не подходят для человека. Но не подходят и для Древних. Для кого же они предназначались? Увы, Робин. Мы не знаем».

Быстрое мерцание, теперь он без одного носка, трубка не горит, а наполняется, и Альберт говорит о молитвенных веерах. Альберт извинился, что не сумел разгадать их тайну. Литература по этому вопросу обширна, но он изучил ее всю. Нет ни одного возможного вида энергии или приборов, которые не прилагались бы к ним. Но они оставались немыми. «Можно подумать, — говорил Альберт, поднося спичку к трубке, — что все эти веера были сознательно испорчены хичи, чтобы озадачить нас. Но я в это не верю». Raffiniert ist der Herr Heitschie, aber Boshaft est nicht [8] — Эсси невольно громко рассмеялась. Подумать только, der Herr Heitschie! Неужели она снабдила свою программу чувством юмора? Она подумала, не остановить ли его и не приказать ли продемонстрировать эту часть команд, но этот отрывок записи уже кончился, и слегка менее взъерошенный Альберт говорил об астрофизике. Тут Эсси почти закрыла глаза; с нее хватит космологии. Замкнута вселенная или открыта? Ей все равно. Недостает ли большого количества массы, в том смысле что имеющаяся масса не может объяснить существующие гравитационные эффекты? Ну, пусть недостает. Эсси не испытывала потребности отыскивать ее. Чьи-то вымыслы о бурях неуловимых пионов и еще чье-то предположение — какого-то Клюбе, — что материя может рождаться из ничего, не интересовали ее. Но когда разговор перешел к черным дырам, она начала слушать. И эта тема ее в сущности не интересовала. Ее беспокоило то, что она интересует Робина.

Это мелочность с ее стороны, сказала она себе. У Робина нет позорных тайн. Он рассказывал ей о своей любви, о женщине по имени Джель-Клара Мойнлин, которую он оставил в черной дыре, рассказывал гораздо больше, чем она хотела знать.

Она сказала: «Остановись».

Фигура на экране смолкла на полуслове. Вежливо смотрела на нее, ожидая приказа.

— Альберт, — осторожно спросила она, — почему ты рассказываешь мне, что Робина интересуют черные дыры?

Альберт кашлянул. «Миссис Броудхед, — сказал Альберт, — я показывал вам специально подготовленную для вас запись».

— Не в этот раз. Почему ты предоставил эту информацию в другое время?

Лицо Альберта прояснилось, он сказал: «Это распоряжение поступило не от моей программы, госпожа».

— Я так и думала! Тебе приказала психоаналитическая программа.

— Да, госпожа. Это соответствует вашим распоряжениям.

— И какова цель вмешательства программы Зигфрида фон Психоаналитика?

— Не могу сказать точно, но, — торопливо добавил он, — могу высказать догадку. По-видимому, Зигфрид считает, что ваш супруг должен быть откровеннее с вами.

— Эта программа не имеет отношения к моему психическому здоровью!

— Конечно, госпожа, он беспокоится о здоровье вашего супруга. Госпожа, если вам нужна дополнительная информация, позвольте посоветовать проконсультироваться с этой программой, а не со мной.

— Я могу сделать больше! — воскликнула она. И действительно может. Достаточно ей произнести три слова: «Дайте город Полимат», и Альберт, Харриет, Зигфрид — все программы Робина переподчиняются ее собственной мощной программе, программе Полимат, которую она использовала, когда создавала все остальные программы, высшей программе, в которой содержатся команды всех остальных. Пусть тогда попробуют что-то утаить от нее! Посмотрим, смогут ли они сохранить в тайне свои сведения! Тогда…