Чтение онлайн

— Передать сценарий? — спросила Вера.

— Давай — распечатку, — добавил я.

— Хорошо… Пол. — Экран побледнел и опустел, и она начала печатать страницы сценария. Я подбирал их и читал, а Джанин в это время будила сестру и отца. Она не возражала. Ей нравится, когда ее снимают для телевидения, это всегда означает письма от известных личностей храброй юной астронавтке.

Сценарий оказался таким, как и следовало ожидать. Я запрограммировал Веру выдавать его нам строка за строкой, и мы могли бы начать через десять минут. Но, конечно, ничего из этого не вышло. Джанин потребовала, чтобы сестра ее причесала, Ларви решила, что ей стоит подкраситься, Пейтер хотел подстричь бороду. Точнее, чтобы я его подстриг. И вот, включая четыре репетиции, мы затратили на телевидение шесть часов, не считая месячного запаса энергии. Мы все собрались перед камерой, выглядели мы уютно и сосредоточенно и объяснили, что собираемся делать, аудитории, которая увидит нас только через месяц. К тому времени мы уже будем на месте. Но если это даст хоть что-то хорошее, дело того стоит. Со времени старта мы испытали восемь или девять приступов стотридцатидневной лихорадки. И каждый раз свои симптомы: сатириазис или депрессия, летаргия или легкомысленное возбуждение. Я как раз был снаружи, когда начался один из приступов — именно тогда был разбит большой телескоп, — и неизвестно, смог ли бы я вернуться на корабль. Мне было просто все равно. В галлюцинациях меня преследовали обезьяноподобные существа, они хотели меня убить. А на Земле, с ее миллиардами населения, почти все в той или иной степени оказались подверженными тому же. Каждый приступ превращал жизнь в настоящий ад. Положение за десять лет все ухудшается: восемь лет назад было установлено, что это повторяющееся несчастье. И никто не знал, чем он вызвано.

Но все хотели, чтобы оно кончилось.

День 1288. День стыковки! Пейтер сидел за контрольной доской, он ни за что не доверил бы руководство Вере; над ним висела Ларви, она готова была вносить поправки. Мы застыли в относительном покое за краем облака частиц и газа, не более чем в километре от самой Пищевой фабрики.

С того места, где сидели мы с Джанин — в полном оборудовании жизнеобеспечения, — трудно было разглядеть, что происходит снаружи. За головой Пейтера и жестикулирующими руками Ларви мы могли видеть очертания невообразимо древнего механизма, но только урывками. Только сверкание голубого металла, док для приземления или один из кораблей…

— Дьявольщина! Мы отходим!

— Нет, Пейтер. У этой проклятой штуки небольшое ускорение!

… и иногда звезду. Нам в сущности аппаратура жизнеобеспечения не нужна: Пейтер подводил нас мягко, как будто он был медузой в воде. Я хотел спросить, что это за ускорение, откуда оно, но два пилота были заняты; к тому же вряд ли они знали ответ.

— Вот так. Теперь подводи корабль к яме, средней из трех.

— Почему к этой?

— А почему бы и нет? Потому что я так говорю!

Мы еще минуту или две приближались и наконец застыли в относительной неподвижности. Уравняли скорости и состыковались. Корпус шлюпки точно вошел в яму.

Ларви выключила приборы. Мы посмотрели друг на друга. Мы прибыли.

Или, если сказать по-другому, мы были на полпути. На полпути к дому.

День 1290. Неудивительно, что хичи жили в атмосфере, пригодной и для нас. Удивительно, что эта атмосфера сохранилась после десятков и сотен тысяч лет, как в ней кто-то дышал. И это оказалось не единственным сюрпризом. Другие проявились позже и оказались страшнее.

Не только атмосфера сохранилась. Сохранился весь корабль — в рабочем состоянии! Мы поняли это, как только вошли внутрь и пробы воздуха показали, что мы можем снять шлемы. Голубой металл стен оказался теплым наощупь, и мы чувствовали непрерывную слабую вибрацию. Температура 12 градусов — прохладно, но не хуже некоторых земных домов, в которых я бывал. Хотите угадать, какие первые человеческие слова прозвучали в Пищевой фабрике? Их произнес Пейтер, и звучали они так:

— Десять миллионов долларов! Боже, может, сто миллионов!

И если бы это сказал не он, то кто-нибудь другой из нас. Наша премия будет астрономической. В сообщении Триш не говорилось, действует ли фабрика: она вполне могла оказаться пустым корпусом, лишенным всякого содержимого. Но у нас в руках оказался законченный артефакт хичи, и в рабочем состоянии! Его просто не с чем было сравнивать. Туннели на Венере, старые корабли, даже сами Врата были тщательно очищены от содержимого миллион лет назад. А здесь помещения были обставлены! Теплая, пригодная к жизни, дрожащая, пронизанная микроволновым излучением, фабрика жила. И совсем не казалась древней.

У нас было мало возможностей для исследования; чем скорее мы направим эту штуку к Земле, тем вернее получим деньги, которые она нам обещает. Мы позволили себе с час побродить, заглядывая в помещения, заполненные большими серыми и голубыми металлическими конструкциями, блуждали по коридорам, ели на ходу и все время сообщали по карманным коммуникаторам друг другу (через Веру все это сразу уходило на Землю), что нашли. Потом принялись за работу. Мы снова облачились в костюмы и начали перемещать первый двигатель.

И тут мы столкнулись с первой трудностью.

Пищевая фабрика не находилась на свободной орбите. Она ускорялась. Что-то двигало ее. Ускорение не очень значительное, всего один процент G.

Но каждый из электрических ракетных двигателей весил больше десяти тонн.

Даже при ускорении в одну сотую G это означает свыше ста килограммов, а ведь еще есть проблема массы, обладающей инерцией. Когда мы отсоединили один конец первого двигателя, он начал отходить. Пейтер схватил его, но долго удерживать не мог. Я одной рукой ухватился за двигатель, другой — за скобу, к которой он крепился, и мы смогли удержать его на месте, пока Джанин обвязывала его кабелем.

Потом мы вернулись в свой корабль и принялись думать.

Мы страшно устали. За три с половиной года в тесном помещении мы отвыкли от тяжелой физической работы. Биологический анализатор Веры сообщил, что у нас накапливаются яды усталости. Мы некоторое время пререкались, потом Пейтер и Ларви отправились спать, а мы с Джанин разрабатывали оснастку, которая позволит закрепить каждый двигатель, направить его к Пищевой фабрике на трех длинных кабелях, регулируемых меньшими направляющими кабелями, так что он в конце пути не столкнется с корпусом и на разобьется на куски. Мы полагали, что за десять часов переместим одну ракету. Для перемещения первой нам потребовалось три дня. К концу этого времени все мы выглядели развалинами, сердцебиение участилось, а мышцы всего тела превратились в сплошную боль. Мы позволили себе выспаться и часа два побродить по фабрике, прежде чем принялись окончательно укреплять первый двигатель перед тем, как привести его в действие. Пейтер оказался самым энергичным из нас; он дальше всех углубился в полдесятка коридоров. «Все кончаются тупиками, — сообщил он, вернувшись. — Похоже, для нас доступна только десятая часть объекта. Разве что прорубим стены».

— Не сейчас, — сказал я.

— Никогда! — решительно заявила Ларви. — Нам нужно только отвезти эту штуку. А стену прорубать начнут только тогда, когда мы получим свои деньги! — Она потерла бицепсы, сложила руки на груди и с сожалением добавила: — И пора начинать закреплять двигатель.

Для этого нам потребовалось еще два дня, но, наконец, мы и с этим справились. Сварочные флюсы, которые нам дали, на самом деле сработали. Насколько мы могли судить по поверхностному впечатлению, соединение прочное. Мы вернулись на корабль и приказали Вере дать десять процентов мощности двигателя.

И тут же ощутили легкий толчок. Двигатель работал. Мы улыбнулись друг другу, и я потянулся к припрятанной бутылке шампанского, которую сохранял для такого случая…

Еще один толчок.

Щелк, щелк, щелк, щелк — один за другим вспыхнули огни. А должен был гореть только один.

Ларви подскочила к панели. «Вера! Какое ускорение?»

На экране появилась диаграмма сил: Пищевая фабрика в середине, стрелки сил направлены в две стороны. Одна от нашего двигателя, который толкает фабрику к Земле; другая — нет.

— Добавочный толчок изменил курс… Ларви… — доложила Вера. — Результирующий вектор дает то же направление и ускорение, что и раньше.

Наша ракета толкала фабрику. Но нам это ничего не давало. Фабрика продолжала двигаться по своему курсу.

День 1298. Итак, мы сделали то, что нам оставалось. Выключили все и завопили: «На помощь!»

Мы спали, ели, бродили по фабрике, мечтая о том, чтобы двадцатипятидневная отсрочка не существовала. Вера нам не очень помогала. «Передавайте полную телеметрию, — сказала она. — Ждите указаний». Что мы и делали.