Чтение онлайн

Он похлопал меня по плечу. «Ну, хорошо, — сказал он.

— Постараюсь провести эту вашу поправку, хотя Бог знает, какие уловки используют ваши конкуренты, чтобы не допустить этого».

Расставшись с ним, я вернулся в отель. Эсси в Таксоне, и у меня не было особой необходимости спешно возвращаться в Нью-Йорк, поэтому я решил остаток дня провести в Вашингтоне — как оказалось, решение неправильное, но я тогда этого не знал. Я думал о том, нравится ли мне, когда меня называют «филантропом». Мой старый психоаналитик помог мне: я научился не возражать, если меня за что-то хвалят, но в основном я действовал ради себя. Поправка о восстановлении местности мне ничего не будет стоить; как я объяснил, все расходы покроет повышение цены на пищу. Деньги, которые я трачу на космические исследования, могут принести прибыль и, вероятно, принесут; впрочем все равно я буду тратить деньги там, где их получил. К тому же у меня там есть незаконченное дело. Где-то там. Я сидел в своем номере на сорок пятом этаже, смотрел на Капитолий и монумент и думал, живо ли еще мое незавершенное дело. Я надеялся, что она жива. Даже если ненавидит меня за это.

Мысль о незавершенных делах заставила меня вспомнить об Эсси, которая уже должна прибыть в Таксон, и я почувствовал легкое беспокойство. Приближается очередной приступ статридцатидневной лихорадки. Я об этом не подумал. Мне не понравилось, что Эсси от меня в тысячах километров, особенно если приступ будет тяжелым. Я не ревнив, но приступы становятся все более и более эротическими и оргаистическими, и мне хотелось бы, чтобы Эсси была эротической и оргаистической рядом со мной.

А почему бы и нет? Я вызвал Харриет и приказал ей заказать мне место на дневной рейс в Таксон. Дела можно вести и оттуда, хотя это и не так удобно. Потом я начал заниматься делами. Вначале Альберт. Он сказал, что никаких особенных новостей нет, только у мальчика сильный насморк. «Мы предложили группе Хертер-Холл применить обычные антибиотики и саппресанты, — сказал он мне, — но, конечно, инструкцию они получат только через несколько недель».

— Это серьезно?

Он нахмурился, попыхтел трубкой. «Вэн никогда не подвергался воздействию вирусов и бактерий, — сказал он, — поэтому ничего определенного сказать не могу. Но надеюсь, не серьезно. Во всяком случае экспедиция располагает достаточным медицинским оборудованием, чтобы справиться с большинством патологий».

— Что-нибудь новое о нем известно?

— Многое, но ничего такого, что изменило бы мои прежние оценки, Робин. — Пуф, пуф. — Мать его была испанкой, отец американцем, оба старатели с Врат. Так по крайней мере кажется. Таковы же обычно и личности, которых он называет «Мертвецами», хотя окончательно это пока неясно.

— Альберт, — сказал я, — просмотри данные о полетах с Врат по крайней мере лет за десять. Может, там есть не вернувшийся корабль с испанкой и американцем.

— Конечно, Боб. — Когда-нибудь я прикажу ему перейти к более энергичному словарю, но он и так действует хорошо. Почти немедленно он ответил: — Такого рейса нет. Но есть рейс, в котором находилась беременная испанка. Корабль не вернулся. Показать изображения?

— Конечно, Альберт, — ответил я, но он не запрограммирован понимать такие намеки. Изображения мало что дали. Женщина мне не знакома: она была на Вратах до меня. Выжила в полете на пятиместном корабле, в нем погибли ее муж и еще три члена экипажа. После этого улетела на одноместном. И после этого о ней ничего не было известно. Полет простой; вылететь и посмотреть, что получится. По-видимому, получился ребенок в каком-то неизвестном месте.

— Но это не объясняет отца Вэна.

— Да, но, возможно, он из другого рейса. Если мы предполагаем, что Мертвецы — это невернувшиеся старатели, их должно быть немало.

Я спросил: «Ты полагаешь, что Мертвецы — настоящие старатели?»

— Конечно, Робин.

— Но каким образом? Их мозг сохранен?

— Сомневаюсь, Робин, — ответил он задумчиво, снова зажигая трубку. — Данных недостаточно, но я бы сказал, что сохранено лишь ноль целых одна десятая содержимого мозга.

— А что остальные десятые?

— Возможно, тридесятых — запись памяти на химическом уровне. Вероятность не очень высока. Но все же самая высокая из всех имеющихся. Сознательная передача — допустим, они наговаривали свои воспоминания на ленту, — почти ничтожная вероятность. Высший предел — одна тысячная. Прямая умственная связь — в определенном смысле ее можно назвать телепатией — вероятность примерно того же уровня. Неизвестные средства — пять десятых. Конечно, Робин, — добавил он, — вы понимаете, что эти оценки сделаны при недостатке данных и при отсутствии правдоподобной гипотезы.

— Вероятно, тебе было бы легче, если бы ты поговорил непосредственно с Мертвецами.

— Конечно, Боб. И я собираюсь попросить такую связь через бортовой компьютер группы Хертер-Холл, но для этого требуется тщательное предварительное программирование. Там не очень хороший компьютер, Робин. — Он помолчал. — Да, Робин. Есть одно интересное обстоятельство.

— Какое?

— Как вы знаете, на Пищевой фабрике, когда она была открыта, находилось несколько различных кораблей. Фабрика с тех пор находится под постоянным наблюдением, количество кораблей остается прежним, не считая корабля Хертеров-Холлов и того, на котором два дня назад прибыл Вэн. Но нет уверенности, что это те же самые корабли.

— Что?

— Это только предположение, — подчеркнул он. — Корабли хичи одинаковы. Но тщательный анализ фотографий свидетельствует, что пространственная ориентация одного из них изменилась. У большого. А может, у всех трех больших. Как будто остававшиеся корабли улетели, а их место заняли новые.

Холодок пробежал у меня по спине. «Альберт, — с трудом сказал я, — ты понимаешь, что это для меня значит?»

— Конечно, Робин, — серьезно ответил он, — это значит, что Пищевая фабрика по-прежнему действует. Она превращает газ кометы в CHON-пищу. И куда-то ее отправляет.

Я с трудом глотнул, но Альберт продолжал говорить: «К тому же окрестности полны ионизированным излучением. Вынужден признать, что не знаю его источника».

— Это опасно для Хертеров-Холлов?

— Нет, Робин, я бы этого не сказал. Не больше, скажем, чем пьезовидение для вас. Это не опасно, просто меня интересует его источник.

— Нельзя ли попросить Хертеров-Холлов проверить?

— Конечно, Робин. Я уже запросил. Но пройдет еще пятьдесят дней до ответа.

Я отключил его и откинулся в кресле, думая о хичи и их странных обычаях…

И тут меня ударило.

Мое кресло очень удобно и устойчиво, но на этот раз я чуть не выпал из него. Меня мгновенно охватила боль. И не просто боль: кружилась голова, утратилась ориентировка, даже начались галлюцинации. Казалось, голова вот-вот взорвется, легкие жгло огнем. Я никогда не чувствовал себя так плохо, умственно и физически, и в то же время у меня возникали фантастические сексуальные картины.

Я попытался встать и не смог. Лежал в кресле, абсолютно беспомощный. «Харриет! — прохрипел я. — Врача!»

Ей потребовалось целых три секунды для ответа, и при этом ее изображение колебалось хуже, чем у Мортона. «Мистер Броудхед, — сказала она очень встревоженно, — я не несу ответственности, но все линии забиты. Я… я… я…» — повторялось не только слово, все изображение напоминало петлю в видеозаписи, когда картинка повторяется снова и снова.

Я упал на пол, и последней моей сознательной мыслью было: лихорадка.

Она повторилась. И хуже, чем когда-либо раньше. Возможно, я не переживу этого приступа. Но мне было так плохо, так больно, так страшно, так странно психически, что я не был уверен, хочу ли пережить.