Чтение онлайн

– А что – уже всё? – юмористически пугается Миша.

– Сами знаете, Михаил Иванович, двенадцать лет – переходный возраст.

– Знаю, боец Порошин. Но разве только маленькие дети любят игрушки? Все любят, только зачем-то стесняются своей любви. А вот в хороших кукольных театрах работают умные люди, которые не стесняются. Давай сегодня устроим маленький театр, и я тебе покажу, что мамины игрушки – отличная вещь.

– Давайте! – соглашается Мотя.

– Итак, наши действия: обед – уроки – вольные упражнения – эрудит – бокс – театр.

– Принято, – говорит довольный Мотя.

Маша на репетиции в «Свободной опере», спорит с Герцелем.

– Лев Давидович, как хотите – это пошлость.

– Почему пошлость? Это жизнь! Девушка пишет любовное письмо. Она полна огня, мечты, она возбуждена. Я хочу, чтобы зритель почувствовал, как она возбуждена, что такое – волшебный яд желаний!

– Это не девушка из ларька. Это Татьяна Ларина. Это идеал великого поэта и великого композитора.

– На сцене не может быть идеалов. На сцене живые люди. И Татьяна Ларина, и девушка из ларька подвержены одним и тем же законам природы. Надо сбить этот сладкий умильный пафос, уничтожить карамель. Ночь, любовные мечтания, начало страсти – и она предвкушает счастье, ласкает себя, да! Это не надо делать пошло, вот и не будет пошлости.

– Может, мне ещё руку сюда сунуть? – Маша зло показывает, куда.

– Не утрируйте, Маша! Я этого не просил! – сердится Герцель.

– Да? А что такого? У нас свободная опера! Одной рукой Татьяна пишет письмо, а другой… Маша показывает, как это будет происходить, и поёт: Везде! Везде! Передо мной! Образ желанный, дорогой, везде везде! Он предо мною! – Всё, девушка кончила. И письмо написала.

Артисты приглушённо веселятся.

– Репетиция закончена, – медным голосом говорит Герцель. – Все свободны.

Миша и Мотя играют в эрудит.

– Так, – говорит Миша. – А вот я к твоей марке добавляю ноту «ре» и получается отличное слово – «ремарка».

– А что это?

– Мотя, дружище, ты что же, никогда пьес не читал?

– Не-а.

– Ремарка – примечание драматурга. Например, он пишет: входит высокий мужчина средних лет. Откашливается. Становится на голову. Говорит: хорошее настроение у меня сегодня. Вот всё, что до слов «хорошее настроение…» – это ремарка…

Звонит Мишин телефон.

– Да, Ленчик, – отвечает Миша. – Через час буду. Обещал – значит, буду. Всё, не бурли попусту.

– Домой надо? – грустно спрашивает Мотя.

– Да видишь, братец ты мой, мы с тобой закопались с уроками, а я обещал семью сводить поужинать.

– Так идите, Михаил Иванович. Пускай тогда театр в другой раз… А то вы со мной, а у вас своя дочка есть…

– Принято, боец Порошин.

– Михаил Иванович, я забыл спросить, а вы ходили в оперу к тёте Маше?

– Ходил.

– А мы тоже ходили. Бабушке не понравилось, а мне понравилось. Все певицы так выходят на сцену важно, показывают – сейчас я буду петь, а тётя Маша ничего не показывает…

– Просто поёт.

– Она совсем ни на кого не похожа и никогда не притворяется, – говорит Мотя. – Как вы.

– Так не бывает… – бормочет Миша, – никогда не притворяется…

– Она вам разве не понравилась? – удивляется Мотя.

– Нет, почему не понравилась… – сконфузился Миша, – понравилась… Ну, Мотя, до свидания, братец мой. Помни: нам нужны безусловные оценки.

Маша и Юра входят в тот же пивной ресторанчик, где вчера Маша ужинала с Мишей.

– И что ты меня сюда потащила? – недоумевает Юра. – Кабак себе и кабак.

– Да тут кормят хорошо, – отвечает Маша.

В глубине зала сидит Миша с семейством. Миша и Маша заметили друг друга, разозлились и развеселились одновременно.

Маша помахала рукой Мише, подходить не стала. Уселась с Юрой подальше, но в пределах видимости.

– Смотри, певица пришла, которая у Ирины выступала, – напряглась Лена.

– Мам, я хочу пива, – заныла Даша. – Почему вы пьёте, а мне нельзя? Оно вкусное?

Миша двигает к Даше свою кружку.

– На.

– Миша, ни в коем случае… – протестует Лена.

– Пусть попробует и убедится, что это – невкусно.

Лена отнимает кружку.

– Нет. Моя дочь пиво пить в пять лет не будет.

– Папа разрешил… – ноет Даша.

– Папа разрешил, а я запрещаю.

– А папа главнее, – наносит удар Даша. – Папа деньги платит. А ты только кричишь.

– Вот ты и довоспитывался, воспитатель, – прошипела Лена.

– Даша, – строго говорит Миша. – Ты неправа. Я зарабатываю деньги, чтобы мама спокойно занималась тобой. Это разделение труда называется. Спорные вопросы мы решаем вместе. Мы оба главные. Если мама возражает против того, чтобы ты пробовала пиво, я соглашаюсь. Значит, решение принято.

– Оба главные, – вздыхает Даша. – И оба против меня. Сдаюсь!

Миша улыбается.

– Я сейчас приду, – говорит он семейству и встаёт.

Миша в туалете набирает сообщение.

Маша и Юра за столом. Приходит сообщение.

– О, – говорит Маша. – Лев Давидович извиняется. Мы сегодня поцапались на репетиции.

– Ты выбрала?

– А? Да, я буду свиные рёбрышки. Закажи мне, я сейчас приду.

Миша ждёт Машу у туалетных кабинок. Появляется Маша.

– Слушай, – говорит Маша, – какого чёрта ты сюда опять притащился?

Миша обнимает её, целует. Из кабинки выходит здоровенный лысый мужик, весело смотрит на парочку. Те смущены.

– Нормально, ребята, – говорит он. – Бывает, что так припрёт, хоть в клозет беги. Спокойно! Это жизнь. Желаю удачи… – Уходит.

– Сегодня не мог… – бормочет Миша, – завтра, хорошо?

– Отстань, медведь, – отвечает Маша. – Кругом враги. Завтра только после восьми.

Скрывается в кабинке. Миша возвращается в семью.

– Ну? – восклицает он весело. – Ты что, Дашка, так слабо ешь? Давай-ка наперегонки. Спорим, я быстрее тебя всё смету…

Лена подозрительно глядит на Мишу, но доказательств-то нет, нет доказательств…