Чтение онлайн

– Ну не знаю, это с ней надо говорить. Миш, там всё непросто. Самолёт в десять, ты можешь?

– Да попробую. Да, заеду за тобой, хорошо.

– Это она? – спрашивает упрямый Костян.

– Нет, братец, это не она. Она – недоступна для смертных…

– Да, – соглашается Костя с удовольствием, – я тоже так думаю. Недоступна и светит всем – как солнце. Никого рядом не надо, чтоб путался…

Мужские руки заворачивают в тряпьё и укладывают в сумку ружьё с оптическим прицелом.

Маша и Миша в аэропорту ждут прибытия израильского самолёта.

– Только ты ни на что не реагируй, – предупреждает Маша. – Инга Станиславовна любит сразу человека убить. Не поддавайся. Молчи.

– Стани-славовна, господи, язык сломаешь… – ворчит Миша.

Выход Инги Станиславовны трудно было пропустить. Её смех появился на минуту раньше её самой. Маленькая, ярко-рыжая, коротконогая женщина в мини-юбке и кофте, переливающейся всеми цветами радуги, выскочила в зал ожидания как пуля.

– Йес! – закричала Инга Бирман, в первом замужестве Горенко. – Мама моя Родина, а где моя шинель! Доча, а вот твоя блудная мама! Шалом, Раша!

– Здравствуй, мамочка, – кротко говорит Маша. – А где твои вещи?

– Какие вещи могут быть у бедного еврея? Это у нас что – муж?

Инга обходит Мишу кругом, как памятник.

– Ты с ума сошла – на таком красавчике жениться. Как фамилия?

– Трофимов, – рапортует Миша.

– Он русский? Чисто русский? – интересуется Инга.

– Да, мама.

– Что, никакой-никакой кровиночки здоровой нет? Польская бабушка? Еврейский дедушка?

– Нет, – смеётся Миша. – Ничего нету. Ну что теперь поделаешь…

– Инга Бирман, – представляется мамаша. – Актриса эстрады… бывшая. Бывшей советской эстрады бывшая актриса. Так сказать, отставной козы барабанщик! Так. А теперь мы все пойдём и сядем в машину! Алле-гоп!

Мишиного жигулёнка Инга оглядывает критически.

– Ха, карета прошлого. В карете прошлого далеко не уедешь! Так говорил Максим Горький. Пьеса «На дне». Помните, конечно?

– Довольно смутно, – признался Миша.

– Машенька, твой муж тёмный, неграмотный человек? – интересуется Инга.

– Мама, он грамотный. Он педагог по образованию.

– Неправильный ответ! Педагоги-то и не знают ни фига…

В машине Инга беспрерывно охорашивается – красит губы, взбивает волосы, подтягивает колготки, поправляет бюстгальтер, снимает какие-то ворсинки с кофты.

– А я дико извиняюсь, Миша, но на что вы живёте?

– Работаю помаленьку.

– Непонятный ответ! Помаленьку – это сколькаленько получается?

– В долларах где-то восемьсот – девятьсот… Инга Станиславовна, а что, грамотные люди, они прежде всего спрашивают у мужа своей дочери, сколько он зарабатывает? Максим Горький так советовал поступать?

– Максим Горький тот ещё был жук. Своего не упускал. Но я поняла, поняла вашу тонкую иронию! Да, мы, евреи, мы очень интересуемся – кто на что живёт, что кого везёт…

– Мама, ну хватит, а? Понимаешь, меня раздражает этот театр одной актрисы, – объясняет Маша Мише. – У неё ни капли еврейской крови нету, украинка по маме, полька по отцу.

– Ты знаешь состав крови? – спокойно спрашивает Инга, без ажитации. – Там есть много чего – лейкоциты, эритроциты… а никакой национальности там нет. Не обнаружено. Вот где она – национальность, – Инга стучит по голове. – Только здесь! Вот он где – мой Израиль! Яков Бирман и триста его родственников…

– Как дядя Яша поживает?

– Он поживает пока со мной. По ночам пишет в еврейские газеты проекты обустройства обетованной земли в сверхобетованную. Сила привычки, как говорится. Продолжаем спать и видеть сны. Бирману в России снился сон, что он журналист, мне снилось, что я актриса… Вообще он, слава Богу, инженер-электрик, – объясняет Инга Мише, – так что пока есть на что видеть наши сны…

– Ты выступаешь?

– А! – махнула рукой Инга и, помолчав, добавила, – вы сегодня не трахайтесь, а то я буду нервничать.

Ночь, квартира Маши. Миша и Маша в постели.

– А твоя мама – тоже певица?

– Да брось ты… Она это… организатор массовых представлений. Массовик-затейник, короче.

– Темперамент подходящий… Теперь понятно, что откуда взялось…

– Миша, мы обещали маме… – шепчет Маша. – Ты не представляешь, какой у неё слух.

– Китайская пытка… – отвечает Миша. – Ну мы тихонечко…

– Я не умею тихонечко… Это вы, православные, умеете тихонечко, незаметненько… Потерпи. Всего три дня. Считай, что это пост.

Миша вздыхает, ворочается. Встаёт, выходит в кухню попить водички – там сидит Инга.

– Миль пардон, Инга Станиславовна.

Инга молчит.

– Ну, как вам первый день на Родине? – любезно спрашивает Миша.

Инга смотрит на него – без кривлянья.

– Где она, моя Родина? Где моя Родина, сынок?

Миша не знает, что ответить.

Грязноватый пустой офис. Две дешёвые спортивные сумки – про одну мы уже знаем, туда укладывали ружьё. Мужик с маленькими глазами и большими плечами говорит нашему Костяну:

– Это анекдот такой есть, знаешь? Фельшер в зоне спрашивает зека: что болит? Тот отвечает – голова и живот. Фельшер ломает таблетку и даёт: это, грит, от головы, это, грит, от живота. Да смотри не перепутай!

Мужик хохочет, Костян натянуто улыбается.

– Да точно говорю. Я тот зека и был! – веселится мужик. – Вот, значит, и ты: смотри не перепутай. Эту бандуру отнесёшь по адресу, я тебе скажу, а эту на чердак закинешь, я тебе ключ дам. Лады?

– А что там?

– А там такие подарки от деда мороза, чтоб всем любопытным пидерам носы оторвало. Мы денежки взяли? Взяли. Мы ротик на замочек закрыли? Закрыли. О’кей, как америкосы говорят?

Костян кивает.

Миша, Маша и Инга едут к Мишиному отцу. Показываются ворота чего-то вроде древнерусской крепости за глухим бревенчатым забором-частоколом. Гости вылезают из машины, и Миша начинает колотить в ворота.

– Папа! – кричит он. – Папа! Это я!

За воротами заливается лаем собака.