Чтение онлайн

– Тогда остаётся ограбить банк.

– Банк? – задумывается Даша. – Банк можно. Только большой…

– Чтоб незаметно было? Умница. Так и поступим.

Квартира Маши. Миша влетает радостный.

– Всё, Машка! Свободен! Вот он я!

– Да, я смотрю, мужички вообще повеселели – жён на дачу отправили, в глазах поиск… Не думала я, что въеду в такую пошлятину.

– Ты опять…

– Есть хочешь?

– А то! Шесть часов за рулём.

– Пошли в кухню.

Маша делает салат как-то сердито, без вдохновения. В её сияющей красоте стало проступать что-то жёсткое, резкое.

– Хорошо в деревне… – говорит Миша. – Звуки такие, знаешь, приятные – животные всякие поют-мычат…

– Через две недели у нас в театре сезон закрывается. Поедем в Крым? Да, нет? Говори сразу.

Миша задумался.

– Если честно, Маш, денег нет. Но я что-нибудь придумаю. Да. Придётся к отцу ехать, у него всегда запасец… Поехали со мной, а? Ты ему понравишься, это точно. У него дом, хозяйство, парники…

– А что ты ему скажешь, интересно, про меня?

– Скажу – любимая женщина.

Маша улыбается.

– Не, он поймёт. Он сам ходок был тот ещё, даже при маме.

Маша перестаёт улыбаться.

– Понятно. Значит, распутство у вас фамильное.

– Вы, Мария Фёдоровна, с каких моральных высот сейчас изволите судить?

– Ты хочешь сказать, что я распутна?

– Когда я это говорил? Я ни слова не сказал!

– И что, твой папочка хозяйственный – он тоже крест на груди носит?

– Нет, что ты. Он коммунист был правоверный. Как мы, значит, свернули с пути, так Иван Петрович мой от государства отделился. Всё, говорит, погибайте без меня в мире голого чистогана. Предали, говорит, вы и отцов, и дедов, и прадедов…

– По крайней мере, по твоему рассказу видно, что это честный человек.

– Ты не сказала – «в отличие от тебя»…

– А ты можешь назвать себя честным человеком? Назови и перекрестись! Перекрестись, православный!

Миша отодвигает тарелку.

– Что-то не пошло… Не могу питаться в атмосфере ненависти. Что ты хочешь, Маша? Чтобы я ушёл, совсем ушёл? Тебе станет хорошо?

– Мне станет хорошо, когда мы уедем.

– Ну вот! Уже что-то. Значит, пойдём по плану. Завтра последний день с Мотей – кстати, он у меня отличник в этом году вышел, – потом смена днём, и что? И можно ехать. Это под Ярославлем, часа три ходу. А у тебя как?

– Завтра «Кармен», потом дней пять перерыв – но репетиции, правда… Я отпрошусь, хорошо. Между прочим, к нам в театр твой брательник повадился. Раза три мелькал. Цветы носит и глаза таращит.

– Костян? Да ты что! Мне не говорил. Вот видишь, как ты ярославских ребят вырубаешь… Ну, солнышко моё… не хмурься… учти, когда ты сердишься – где-то заморозки… иди сюда…

Квартира Ирины Леонидовны. Она угощает Мишу – Мотя закончил школу, маленький праздник. Счастливец уплетает торт.

– Миша, но я на вас рассчитываю – пожалуйста, в конце августа объявитесь.

– Конечно, о чём разговор.

– Я там со скуки умру, в этой Германии! – жалуется Мотя. – Что мне там делать?

– О, какие у молодёжи нынче крутые проблемы – правда, Ирина Леонидовна? Нечего им делать в Германии. А дневник наблюдений писать? Каждый день? Я вернусь – будем читать.

– Дневник? Ха. Вообще можно.

– И не забудь подклеивать туда образцы материальной культуры, знаки времени – ну, билеты, программки. Счета из кафе. Получится важнейший документ!

– Мотя, ты поел? Можешь идти к себе.

Мотя хотел было возразить, но по тону бабушки понял, что не стоит.

– Вы без меня только не уходите, хорошо? – попросил он Мишу.

– О чём речь, боец Порошин. Простимся по форме.

Ирина Леонидовна вздохнула, покрутила бокал с вином в руке.

– Я слышала, вы увлеклись… оперой?

– Был несколько раз. Машу слушал.

– Да, я разговаривала с Машей. Она, на мой взгляд, сильно изменилась. За очень короткое время. Ей следует серьёзно подумать о будущем…

– Как и нам всем.

– У нас, Миша, такого таланта нет. И это надо понимать. Маше следует готовить сольную программу, делать профессиональные записи, встречаться с людьми. Миша, вы извините, но, по-моему, она ни о чём, кроме вас, думать не может. Конечно, в таких ситуациях советы посторонних бесполезны. Я это прекрасно понимаю. Но в то же время со стороны-то видней. Маша потеряет с вами золотое, молодое время – ей двадцать пять лет! – и, простите, Миша, но – ничего не получит взамен. Вы не бросите семью. Машиными делами вы заниматься не будете – у вас своих хватает. Лето, Миша, пройдёт. Наступит осень. Потом зима. Вы станете бегать, метаться, врать, злиться… и своё отчаяние, свою беспомощность вы свалите на Машу. Она же у вас и выйдет во всём виноватая… Я эти фокусы мужской психики знаю назубок. Миша, вы разумный, ответственный человек – не лучше ли вам остановиться сейчас? Вспыхнуло, просияло – и погасло. И разошлись, живые и невредимые. А?

Миша молчит, глаза его опущены. Затем он пристально смотрит на хозяйку.

– Так говорите – лето пройдёт? Это точно?

– Да, Мишенька, – смеётся Ирина.

– Хорошо. Я согласен. Пусть пройдёт. Но пусть оно будет – это лето! Понимаете – пусть оно будет… пусть будет наше лето, наша осень, наша зима… и пусть всё, что нам положено, – будет с нами. Будет – наше. Машино и моё. Не ваша благоразумная пустота, а наша дурацкая, неправильная, но живая, живая, живая жизнь!

Ничего на это ответить не может поражённая Ирина Леонидовна. Бокал выпал из её рук и разбился.

Миша в своей квартире, пытается собрать сумку.

– Рубашки на фиг грязные все, – ворчит он. – Костян, вот взял бы, простирнул. Чем в опере штаны просиживать.

– Чего? В какой опере?

– Тебя видели. Ты примелькался.

– Откуда ты знаешь? Ты с ней встречаешься, да?

– Этот вопрос мы опустим. Твоя фигура меня беспокоит. Ты был ясен и светел, а стал тёмен и смутен. Вот что у тебя за работа? Куда ты ходишь?

– Так…Типа охранного предприятия. Ребята ко мне пока присматриваются.

– Какое предприятие? Как называется? Есть лицензия? Кем ты работаешь, где?

– Да так, пока нечего говорить. А где она живёт? Ты у неё был?

– Костян, твоя страсть обречена, поверь…

Звонит мобильный, это Маша.

– Мишенька, у нас облом! Нельзя ехать! Мать приезжает!

– Какая мать?

– Господи, моя мать, из Израиля, не знаю, чего она взбесилась, прилетает завтра утром. Миша, надо встретить! Мы два года не виделись.

– А мы можем её с собой захватить, к папаше? Скажем, что поженились, покажем свёкра…