Чтение онлайн

— А значит, нет в том греха, — говорили ей глаза, смотрящие на нее.

— Мне было хорошо, — признавалась она той, что смотрела на нее с той стороны.

— Но это было только потому, что это был он, — утешала ее та, — только с ним…

— И ни с кем другим, — кивала Принципия. — Никогда…

— Никогда!

***

Она была готова. Сейчас они встретятся с ним. В большом освещенном зале, за одним столом. Еще не рядом, это будет завтра, а пока по разные стороны, окруженные родственниками. Они будут смотреть друг на друга и улыбаться. Это ничего, это можно, ведь они — жених и невеста. Все, наконец, утряслось. Все разрешилось, и теперь все будет хорошо. Всегда будет хорошо. Как им было хорошо сегодня.

Сейчас ее позовут, сейчас…

Она взглянула на часы.

— Пора. — Сказали ей стрелки.

— Пора. — Сказало ей ее отражение и кивнуло головой на прощанье.

Принципия прошлась по комнате. Что же не идут? Точность — вежливость королей, а ее отец был вежлив. Что же не идут?

Она села. Снова встала. Нетерпение охватило ее. Что же там?.. Скорее бы уж! Как они выдержат это испытание? Не выдадут ли друг друга? Ведь теперь у них, кроме любви, есть еще и общая тайна.

— Нет-нет, нет, — подумала Принципия, — ни за что не пойду! Неприлично. Надо подождать. Пусть позовут. Что, в самом деле?..

И она снова решительно села.

— А что, если что-то случилось, а я не знаю?

— Я на минутку, — сказала она себе, — я только гляну…

В малой столовой, куда она спустилась, встретив по дороге несколько спешащих куда-то лакеев с заполошными и растерянными лицами, было пусто. Стоял накрытый стол, вдоль него нервно прохаживался метрдотель в белых печатках. На хорах настраивал инструменты маленький оркестр.

Тоскливо и протяжно прозвенела струна и Принципия захлопнула дверь. Во всем этом было что-то не то. И ей стало не по себе.

Поднимаясь по лестнице, она встретила Сердецию. Сестра, похоже, спешила куда-то и, кажется, была чем-то взволнована.

— Постой, — тронула ее за рукав Принципия, — подожди, что случилось? Ты не знаешь?

— Ах, это ты, цыпленочек? — Сердеция потрепала ее по щеке. — Ужин ненадолго отложили. Ничего страшного. Иди к себе.

— А что случилось?

— Ах, да что могло случиться? Ну, я не знаю, может, что-то подгорело на кухне. Ну, пустяки какие-то. Ты не волнуйся. Иди к себе, отдыхай, нас позовут.

Сердеция выпалила это все одним духом и снова потрепала Принципию по щеке — ласковый такой жест, успокоительный. Только какой-то нервный немного. Суетливый. И рука холодная…

— Иди, иди!.. — Повторила Сердеция, словно прогоняла. Похоже, она действительно торопилась.

— Куда все спешат? — Подумала Принципия, поднимаясь по лестнице. — А мне вот, кажется, спешить совершенно некуда.

И опять она осталась в своей комнате, наедине с собой и своими мыслями.

— Прощай, моя миленькая комнатка, — тихо сказала она, — завтра я уже буду на корабле. Сегодня последнюю ночь мы проведем вместе.

— Прощай, — сказала она, присаживаясь на кровать и гладя подушку, — прощай, моя мягкая! Какие сны ты мне подаришь на прощанье?

Она прилегла, стараясь не помять платье. Как хорошо, что сегодня еще можно одеться попроще. Без этих топорщащихся крахмальных нижних юбок. Сегодня она еще девочка и ей позволителен этот скромный наряд. И, кстати, эти нижние юбки уже выходят из моды.

Что же, все-таки, случилось? Почему отложили начало ужина? Почему все бродят, как неприкаянные?

Тревога сменилась каким-то сонным оцепенением, тишина царила вокруг, ветерок врывался в окно, шевеля занавески и помешивая воздух в комнате, как чай ложечкой в стакане…

Ветерок принес с собой где-то недавно слышанный звук. Тревожный и тоскливый — звук лопнувшей струны. Этот звук вошел в нее, и вибрация заполнила ее, как легкий газ заполняет оболочку воздушного шара. Он заполнил ее и она легко, будто став невесомой, поднялась на ноги.

Ветерок дунул ей в спину и распахнул дверь, и вынес ее из комнаты в пустой, полутемный коридор, где знобящим сквозняком гуляла тревога.

Она спускалась по лестнице, а навстречу ей то и дело попадались ее сестры.

— Принципия! — Строго сказала ей Софронея. — Когда ты научишься себя вести? Ну, куда ты идешь? Ты должна понять, наконец, что государственные интересы выше личных.

— А что случилось? Почему все идут наверх?

— Ничего особенного. Возникли временные трудности. Все проблемы будут разрешены, но требуется наше присутствие наверху. — Софронея показала пальцем вверх. — Наше место там. Пойдем!

И Софронея продолжила свой путь, гордо неся свое августейшее величие.

Следующей была Гриппина, с лицом, занавешенным полупрозрачной вуалью, должно быть, это была чадра.

— Пойдем, — сказала она глухо, — туда нельзя.

— Почему?

— Я не знаю. Но мы должны быть послушны. Сказано — нельзя, значит — нельзя!

— Ты идешь вниз? — Шепнула Принципии на ухо Сусалина, поравнявшись с нею. — Что ж, может быть, ты и права. Я теперь, право же, не знаю, где лучше. Я бы тоже пошла с тобой, но это так страшно…

— Так что же мне, идти? — Спросила Принципия.

— Иди, если хочешь. Какая разница?

Сердеция бежала, тяжело дыша, приподнимая руками юбки, чтобы не наступать на них.

— Я же тебе сказала, сиди в своей комнате. Почему ты не ждешь, когда тебя позовут? Видишь, всех уже позвали, а как же теперь позовут тебя?

— А меня уже позвали, — подумала Принципия, продолжая свой путь, — но только почему-то не туда, куда всех.

Вслед за сестрами поднимался отец. Лицо у него было усталым и озабоченным. Он окликнул ее и спросил, куда она идет.

— Вниз. — Улыбнувшись, ответила Принципия.

— А зачем? — Удивился отец.

— По-моему, меня позвали.

— Кто? А, знаю, это повар. Да, это повар. Ну конечно, это он! Это из-за него весь переполох.

— А что случилось?

— Повар сошел с ума. Он сидит и точит нож.

— Правда? И что потом?

— Когда — потом?

— Ну, когда он его наточит.

— А-а!.. — Махнул рукой Бенедикт. — Он его никогда не наточит. Я же говорю, он сошел с ума. Он точит его на своем колене. Значит, ты идешь к нему?

— Я не знаю. — Призналась Принципия.

— Ладно, передай ему, что салат он пересолил. И пусть побольше кладет чеснока в соус.